– Кто это меня выгонит? – длинно сплюнув сквозь стальные зубы в дорожную пыль, прищурился грузчик. – Малек всем нужен!
И, затянувшись и выпустив дым через ноздри, дурашливо заорал, лапая продавщицу за большую грудь:
– У моей Катюши две большие груши! Сладкие да спелые, словно булки белые!
– Уйди, пошляк! – смеясь, отбивалась женщина.
– Уйти? Это пожалуйста! Но только с вами, мадам, только с вами!
– За что люблю тебя, дурака, сама не пойму, – нежно потрепала Малька по коротко стриженной голове Катерина.
– Сама знаешь, Катенька, рост в этом деле не главное, – отбросив в урну недокуренную папиросу, подмигнул ей грузчик, скрываясь в дверях магазина.
Продавщица одернула платье и, пристально взглянув на меня, уточнила:
– Ничего не будешь покупать? А то закрываемся.
Я отрицательно мотнула головой и повернула ко второму водителю, зарабатывающему на жизнь не организацией азартных игр, а частным извозом. Напрасно я в нем сомневалась, машинка привычно скакала по кочкам и выбоинам в асфальте, в то время как водитель, стукаясь макушкой о низкий потолок «Жигулей», закатывал глаза и философствовал:
– Дорога, блин, – как после бомбежки. Сколько раз мы, блин, писали жалобы, чтобы хотя бы заплатами залатали – наконец сподобились, прислали бригаду. Та еще бригада. Три узбека, один киргиз, а ими командует русский Иван. В общем, блин, интернационал. Орет Иван на узбеков так, что ушам больно. Но мы все терпим – чего не вынесешь ради хорошего асфальта! Правда, у нас все через одно место. Начали ремонтировать дорогу с самого дальнего конца поселка, за ним сразу лес начинается и Круглое озеро. Как раз туда мы сейчас и едем, так что увидишь горе-ремонтничков. Мы тот конец поселка зовем «Холм трех генералов». Видала местного дурачка?
– Гарика?
Шофер сплюнул в открытое окно и важно кивнул головой.
– Гарика, блин. Генеральский внук. Крыша у парня съехала, когда он сам, своими руками дом с родней случайно сжег. Хорошо, дед его не дожил до такого позора, что внук по помойкам ходит и отбросами питается, а то бы сам дурака расстрелял. Самвел Георгиевич горячий мужик был – ужас! Да и другие два генерала – чистый порох. Такие старики были важные – что ты! Держались, блин, особняком, ни с кем не разговаривали, только между собой дружили – не разлей вода.
В конце улицы на фоне леса и в самом деле показались три высоких добротных забора, стоящих особняком.
– Вон там, в центре, – дом генерала Маслова, – проследив за моим взглядом, пояснил шофер. – Справа от него – остатки сгоревшего дома генерала Манвеляна, Самвела, значит, Георгиевича. А по левую руку – дом генерала Заславского. Он единственный из трех дружков до сих пор жив.
– Трудно, наверное, жить там, где все напоминает об ушедших друзьях, – заметила я.
– Ты что же, блин, думаешь, что старик Заславский до сих пор здесь живет? – криво усмехнулся водитель. – Как же, жди! В доме престарелых он, сердечный. А дачу Заславского дочка продала, теперь в его доме всемирно известный виолончелист с женой-артисткой проживают. Так-то детки со стариками-родителями теперь поступают. А если бы их, засранцев, блин, в свое время в детдом определили? Ну вот, приехали.
Проскакав по кочкам почти до самого леса, мы остановились на Дачной улице, где и в самом деле полным ходом шли ремонтные работы. По округе разносился размеренный и унылый стук лома об асфальт – это, невзирая на поздний час, узбеки снимали старое асфальтовое покрытие, чтобы утром положить новое. Процессом руководил гориллообразного вида здоровяк в оранжевой спецовке, сидевший, свесив ногу, в машине с надписью «Дорстройремонт».
– Куда тебя черти несут? – заорал он на водителя, высунувшись из служебной машины. Скошенный лоб его пошел гневливыми морщинами, нижняя челюсть с перекусом экскаваторным ковшом угрожающе выдвинулась вперед. – Не видишь – люди работают?
– Так поздно уже для работы-то, – начал было водитель, но, взглянув на багровое от бешенства лицо бригадира, миролюбиво закончил: – Вас понял, командир. Уже уезжаю.
И сделал мне жест рукой, чтобы я пошевеливалась. Расплатившись, я торопливо выбралась из авто и под пристальным взглядом бригадира дорожных рабочих, снедаемая любопытством, пошла вдоль улицы. Приблизившись к деревянному забору на бетонной опалубке, заглянула в распахнутую калитку дачи генерала Манвеляна. В глубине заросшего участка, в обгорелом каркасе дома теплился огонек. От калитки до пепелища вела узкая тропинка примятой травы, и я двинулась на мерцающий в сумерках свет костра.
