Должно быть, кормчий на баркасе хорошо знал эту реку и разбирался, где русло достаточной глубины для прохода тяжело гружёного судна. Он воспользовался отливом, чтобы перевезти груз вниз по Лигану, а очутившись в устье реки, подождёт прилива, который понесёт его вверх по Темезу к Лундену. Четыре гребца на баркасе едва справлялись с тяжёлым грузом, но большую часть работы делал за них отлив.
А наши гребцы теперь ясно видели корабль Вармунда и воинов в кольчугах и шлемах, столпившихся на носу. Гребцы были смертельно измучены, но изо всех сил старались, и мы скользнули в восточную протоку, обогнали баркас с сеном, но весла правого борта опять скребнули по дну, и я закричал на несчастных гребцов, чтобы не сбавляли ход. Преследователи метнули ещё одно копьё, и оно вонзилось в ахтерштевень. Финан его выдернул. Люди с баркаса глазели на нас, разинув рты. Четыре гребца были так поражены нашим неожиданным появлением, что перестали грести и вытаращились в нашу сторону, кормчий зазевался, и их развернуло поперек реки. Позади послышался гневный ор — корабль Вармунда врезался в баркас и резко свернул к восточному берегу. Большой корабль сел на мель, и люди на носу повалились вперёд.
А мы продолжали грести, справляясь с течением и остатком отлива. Я позволил гребцам замедлить темп, решив, что на болотах не стоит спешить. Корабль Вармунда сидел на мели, но люди уже попрыгали вниз — толкать его обратно в протоку. Лодка с сеном прибилась к другому берегу, ее команде хватило ума выскочить за борт и удрать через болота.
— Ну, теперь мы в безопасности? — спросил Финан.
— Они скоро снимутся с мели.
— Господи Иисусе, — пробормотал он.
Я вглядывался вперёд, пытаясь выбирать курс по переплетению рукавов реки. Каждые несколько ударов наши вёсла касались дна, а один раз я ощутил дрожь трясины под килем и затаил дыхание, пока мы не выскользнули на глубину. Ветви тополей шаркали по скрученному парусу, осыпая гребцов листьями. Птицы разлетались в стороны, махали белыми крыльями, и я старался распознать знак, но одарив меня лодкой с сеном, боги ничего больше не предлагали. По воде проскользнула выдра, бросила на меня краткий взгляд, нырнула и скрылась из вида. Мы ещё гребли сквозь болота, но впереди, едва различимо, уже показалась земля. Я увидел небольшие поля пшеницы и ржи, вспомнил Йорунда, которого мы встретили в «Мёртвом датчанине», как стремился он вернуться домой к сбору урожая.
— Ублюдки двинулись, — сказал Финан, но им приходилось куда труднее, чем Бримвисе, вёсла чаще вязли в грязи, скорость на мелководье упала. На носу у них стоял человек, он высматривал мели и указывал направление. — Они нас скоро нагонят, — добавил Финан.
— Не нагонят, — уверил я, потому что впереди река извивалась как змей. Поворачивала на юг в сторону Темеза, потом резко меняла направление на северное, а затем ещё один крутой поворот снова уводил на юг, куда мы и гребли против течения. Возле первой излучины реки мы прилично опередим Вармунда, но мы будем грести на юг, а он еще на север, к повороту, и нас будут разделять всего сорок-пятьдесят шагов через сушу.
— Иренмунд! — позвал я.
— Да, господин?
— Ты мне нужен! Видарр! Забери у него весло! — Я подождал, когда Иренмунд подошёл ко мне. — Ты умеешь править? — спросил я.
— С восьми лет этим занимался.
Я отдал ему рулевое весло.
— Держись внешнего края той излучины, а потом выведи корабль на середину реки.
Он расплылся в улыбке от счастья, что ему оказали доверие, а я натянул старый потрёпанный шлем с кожаными нащёчниками. Финан, тоже надевший шлем, бросил на меня вопросительный взгляд.
— Почему этот парень? — тихо спросил он, кивая в сторону Иренмунда. — Почему не Гербрухт?
— Потому что скоро предстоит схватка, — пояснил я. Гербрухт — отличный моряк, но кроме того, он чрезвычайно силён, что необходимо гребцу, а сейчас нам нужны были все силы на веслах. — А вернее, нам придётся сражаться, — продолжил я, — если у Вармунда есть хоть немного мозгов.
— У него вместо мозгов потроха, — сказал Финан.
— Рано или поздно он всё равно распознает возможность.
Возможность появилась, потому что южная излучина находилась близко от северной. Разделяла их только узкая полоска болота, и Вармунд мог отправить своих людей, чтобы забросать нас копьями. Иренмунд уже вёл корабль по излучине, держась внешнего края, с наибольшей глубиной, но и течение там самое быстрое, что заметно нас замедляло. Большинство гребцов были на грани изнеможения, лица кривились, когда приходилось налегать на тяжёлые вёсла.
— Осталось уже немного! — крикнул я, — пробираясь туда, где на палубе под небольшой носовой площадкой, сбившись в кучу, сидели дети, женщины и отец Ода.
Бенедетта бросила на меня полный отчаяния взгляд, и я постарался успокоить её улыбкой.
— Пусть самые маленькие останутся под площадкой, — сказал я Бенедетте, указывая на тесное пространство на носу, — а остальные должны перейти на эту сторону палубы.
Я остался на внутренней стороне, потому что, как только корабль впишется в крутую излучину, этот борт предстанет прямо перед врагом, идущим на север.
