Я ничего на это не ответил. Осознание неудачи было слишком жгучим, слишком сильным. О чем я думал, отплывая из Беббанбурга? Что я сумею проехать через все Западно-саксонское королевство и вырезать гниль, гнездящуюся в его сердце? Мои враги сильны. Этельхельм возглавляет армию, у него есть союзники, его племянник — король Уэссекса, и мне повезло, что я остался в живых, но позор неудачи сводил меня с ума.
— Сколько убитых? — спросил я Финана.
— Мы убили шестнадцать ублюдков, — радостно доложил он, — и захватили девятнадцать пленных. Двое мерсийцев погибли, а несколько серьезно ранены.
— Вармунд, — произнес я, — у него Вздох змея.
— Мы вернем его, — повторил Финан.
— Вздох змея, — тихо сказал я. — Его клинок выкован на наковальне Одина, закален огнем Тора и кровью врагов.
Финан посмотрел на Бенедетту, и та пожала плечами, словно предположив, что мой разум блуждает где-то в другом месте. Возможно, так и было.
— Ему нужно поспать, — сказала она.
— Нет, — ответил Финан. — Ему нужно сражаться. Он Утред Беббанбургский. Он не должен лежать в постели и жалеть себя. Утред Беббанбургский надевает кольчугу, пристегивает меч и несет смерть врагам. — Он стоял в дверях комнаты, за ним ярко светило солнце. — У Меревала здесь пятьсот человек, и им нечем заняться. Болтаются тут, как дерьмо в ведре. Время сразиться.
Я ничего не ответил. Все тело и голова болели. Я закрыл глаза.
— Мы будем сражаться, — сказал Финан. — А потом пойдем домой.
— Может, мне следовало умереть. Наверное, пришло время.
— Не будь таким жалким глупцом, — рявкнул он. — Богам не нужна твоя гниющая туша в Вальхалле, время еще не пришло. У них на тебя есть планы. Как ты всё время нам говорил? Wyrd bið ful áræd? — Его ирландский акцент исказил слова. — В общем, судьба с тобой еще не закончила, и боги оставили тебя в живых не просто так. Ты же лорд, так что вставай, надень меч и веди нас на юг.
— На юг?
— Потому что там твои враги. В Лундене.
— Вармунд, — сказал я и внутренне содрогнулся, вспомнив, что произошло у изгороди на ячменном поле. Как Вармунд и его люди смеялись, когда мочились на мое обнаженное, израненное тело.
— Да, он будет в Лундене, — мрачно сказал Финан. — Побежит домой к хозяину, поджав хвост.
— Этельхельм, — произнес я, называя своих врагов.
— Нам сказали, что он тоже там. Со своим племянником.
— Этельвирд.
— Ты должен убить всех троих, и ты не сделаешь этого, пока греешь задницу в постели.
Я снова открыл глаза.
— Какие новости с севера?
— Никаких, — кратко ответил Финан. — Король Этельстан перекрыл основную дорогу в Линдкольне, чтобы чума не распространялась на юг. И все другие дороги тоже.
— Чума, — повторил я.
— Да, чума, и чем скорее мы будем дома, тем скорее выясним, кто мертв, а кто жив, но я не позволю тебе улизнуть домой, как побитой собаке. Ты добудешь Вздох змея, господин, убьешь своих врагов, а потом поведешь нас домой.
— Вздох змея, — повторил я и сел в постели при одной только мысли, что этот великий клинок в руках врага.
Это оказалось больно. Все мышцы и кости болели, но я сел. Бенедетта протянула руку, чтобы помочь мне, но я отказался. Я спустил ноги на пол и, мучительно дернувшись, встал.
— Помоги одеться, — попросил я, — и найди мне меч.
Потому что мы пойдем в Лунден.
— Нет! — сказал Меревал на следующий день. — Нет! Мы не пойдем в Лунден.
Двенадцать человек сидели рядом с большим залом Верламикестера, который выглядел почти так же, как зал Честера, что неудивительно, ведь и тот, и другой построили римляне. Люди Меревала вытащили скамейки на солнце, где мы расселись, хотя вокруг нас в пыли большой площади перед залом собрались около сотни человек, и все они слушали. Слуги принесли эль. У двери зала копошились куры, за ними лениво наблюдала собака. Финан сидел справа от меня, а отец Ода слева. Два священника и командиры отрядов Меревала. У меня до сих пор все болело. Я знал, что боль не отступит еще несколько дней. Отек с моего левого глаза еще не спал, в левом ухе запеклась кровь.
— Сколько человек в лунденском гарнизоне? — спросил отец Ода.
— Не меньше тысячи, — сказал Меревал.
— А нужно две тысячи, — заявил я.
— Но у меня всего пятьсот человек, — возразил Меревал, — и некоторые больны.
Мне нравился Меревал. Он был трезвомыслящим, разумным человеком. Я знал его с юности, но теперь его борода и волосы поседели, а вокруг проницательных глаз пролегли глубокие морщины. Он выглядел встревоженным, но даже в молодости он всегда казался встревоженным. Он был славным и верным воином, командовал гвардией Этельфлед и вел их с непоколебимой преданностью и достойной восхищения осторожностью. Он не любил рисковать, что, возможно, хорошо для того, чья обязанность — защищать. Этельстан явно ему доверял, поэтому Меревалу отдали под командование отборные войска, которые захватили Лунден, но затем Меревал потерял город, обманутый ложным сообщением, что через Верламикестер наступает вражеская армия.
Теперь вместо массивных крепостных валов Лундена он оборонял эти стены.
— Какие тебе дали приказы? — спросил я.
— Не дать подкреплению из Восточной Англии добраться до Лундена.
