Сакура любви. Мой японский квест полностью

Если с первым утверждением я еще мог согласиться, то второе вызывало у меня изрядные сомнения. Возможно, вернее было бы сказать, что отчаяние не будет длиться вечно, но, пока ты находишься на дне его колодца, ты не способен увидеть выход.

Прочитав несколько страниц романа «Слушай песню ветра», где главные герои практически живут за барной стойкой, я решил из любопытства заглянуть, о чем пойдет речь во второй книге, «Пинбол 1973».

Сквозь начало я продирался с трудом: какой-то тип нарезает круги по безлюдной железнодорожной станции в поисках собаки, о которой ему поведала некая девица. Однако через шестнадцать страниц рассказчик внезапно приходит в чувство и вносит ясность:

Этот внезапный поворот привел меня в такое восхищение, что я пробежал взглядом еще несколько страниц. Нумерации глав не было, они просто разделялись рисунком в виде листика.

Одна из глав состояла из единственной строки:

Когда я очнулся, стрелки часов перевалили за половину десятого, и мне пришлось чуть ли не бегом спускаться на завтрак.

Вернувшись в номер, я убедился, что ничего не забыл, закрыл рюкзак и закинул его за спину.

По пути на вокзал меня вдруг охватило чувство свободы. Сама возможность передвигаться из одного места в другое, менять города – все это приносило облегчение, хотя в глубине души я сознавал, что сбежать от самого себя вряд ли получится.

Чтобы попасть на синкансэн, мне пришлось проехать на местной электричке до станции Син-Осака. Там я отстоял уже привычную очередь у стойки «JR» и через двадцать минут сидел в поезде-пуле с коробочкой бэнто на коленях, что лишь усугубляло мое ощущение одиночества.

Мы двигались на север; в мгновение ока миновали Киото и летели со скоростью ветра, оставляя позади города и вокзалы.

В попытке отвлечься после Мураками я вновь взялся за воспоминания Кузнеца. Поскольку эти книги были столь очевидно несхожи, я решил выбрать главу наугад. Говорят, что так порой случается с «Ицзин» – китайской Книгой Перемен: быть может, прочитанное подскажет мне выход из того жизненного тупика, в котором я пребывал.

Приписав книге роль оракула, я резким движением открыл ее ближе к концу, и из манускрипта выпорхнула какая-то бумажка. Это оказалась закладка из токийского книжного магазина «Цутайя Роппонги».

Сам я в этом магазине не бывал, так что, судя по всему, картонка уже лежала между страниц, когда я получил посылку. Может, Амайя пользовалась этой закладкой, когда читала рукопись, но в таком случае где она ее раздобыла?

В этот самый момент справа от меня величественно выплыла гора Фудзи. Пассажиры, сидящие слева, отбросив привычную сдержанность, повскакивали с мест и приникли к окнам «на стороне Фудзи», чтобы посмотреть на гигантскую заснеженную вершину: само ее существование доказывало, что время чудес на этой планете еще не закончилось.

Невесть откуда взявшаяся закладка и одновременное появление вершины Фудзи показались мне знаком, так что я решил не пересаживаться на другой поезд до Нагано, а сойти на вокзале в Токио.

С помощью карточки «Pasmo» я добрался на метро до Роппонги, квартала в центре города, облюбованного иностранными туристами.

Среди совершенно безумного транспортного потока на полуденном солнце сверкала копия Эйфелевой башни, высоченная и при этом алого цвета[53]. Пользуясь ею как ориентиром, я добрел по карте до книжного магазина «Цутайя» – он находился в том же квартале, но в стороне от туристского столпотворения.

Отделы магазина с огромными витринами занимали несколько зданий белого кирпича; выглядело это прозрачное строение настолько привлекательно, что так и тянуло зайти внутрь.

Сам не зная, что ищу, я потоптался в секции книг на английском, потом перешел в раздел путешествий. В одном из зданий продавались блокноты и канцелярские принадлежности. Я не удержался и купил красную тетрадь и ручку того же цвета.

Мне подумалось, что записи помогут упорядочить владевшее мной смятение чувств, так что я поднялся по лестнице на второй этаж и оказался в роскошном кафе, окруженном стеллажами с продуманной подборкой литературы. Даже стойка, где подавали напитки, была сложена из штабеля книжек.

Я расположился на диване, перед которым стоял низкий столик, а рядом пристроил свой неизменный рюкзак. Тут же подоспела любезная официантка с меню.

Заказав зеленый чай, я выложил тетрадь и ручку на стол.

Прежде чем приняться за записи, я решил еще немного почитать «Последние дни Кузнеца». Хотя я толком и не понимал, о чем эти мемуары, – наверное, это было в принципе невозможно, как попытка понять смысл жизни, – тем не менее я наслаждался едким, язвительным стилем автора.