— Работает, — сказал Макаллистер. — Сейчас этим занимаются все самые крупные радио и электронные компании. Хочешь посмотреть, как он работает?
— Конечно.
Макаллистер подошел к столу и взял телефонную трубку.
— Дайте мне студию, — он прикрыл микрофон рукой, — сейчас скажу им, чтобы запустили что-нибудь.
Вернувшись к телевизору, Макаллистер повернул ручку. Экран вспыхнул, и замелькали круги и линии, потом появились буквы: «Корд Электронике представляет». А за буквами — сцена из боевика: мужчина на лошади скакал прямо в объектив камеры. Когда лицо мужчины показали крупным планом, я увидел, что это Невада. Сцену я тоже узнал, это был эпизод из «Предателя». Минут пять мы молча смотрели на экран.
— Черт меня побери, — произнес Невада, когда просмотр закончился.
Я взглянул на Робера, на лице его было написано восхищение и изумление.
— Вот это я понимаю чудо, мистер Джонас, — тихо сказал Робер, — теперь я смогу смотреть кино дома, а не сидеть на галерке с неграми.
— Так вот почему все хотят купить мои старые фильмы, — сказал Невада.
Я посмотрел на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты помнишь те дополнительные девяносто фильмов, которые я сделал и которые теперь принадлежат мне? — Я кивнул. — Меня обхаживают, чтобы я продал их, предлагают хорошие деньги, по пять тысяч за картину.
— В кинобизнесе я уяснил одну вещь, — сказал я. — Никогда не следует продавать права на то, с чего можно получать проценты.
— Ты имеешь в виду сдавать их в прокат, как в кинотеатры?
— Конечно, я знаю эти вещательные компании. Если они покупают вещь за пять тысяч, значит, собираются выжать из нее пятьдесят.
— Я не силен в таких сделках, — сказал Невада. — Мак, может быть ты мне поможешь?
— Не знаю, Невада, я ведь не агент.
— Займись этим, Мак, — сказал я. — Вспомни, как ты учил меня брать на заметку все, что стоит денег.
Макаллистер неожиданно улыбнулся.
— Хорошо, Невада.
Я почувствовал резкую усталость и откинулся на спинку кресла. Робер моментально подскочил ко мне.
— Вы в порядке, мистер Джонас?
— Просто притомился немного.
— Так может быть, лучше заночевать здесь, а на ранчо отправимся завтра утром?
Я посмотрел на Робера. Идея лечь в постель была очень привлекательной, от этого кресла у меня болела задница.
— Я вызову машину, — сказал Макаллистер, поднимая телефонную трубку. — А по пути в город забросите меня на студию, мне надо закончить там кое-какие дела.
Всю дорогу до студии я напряженно размышлял, и когда машина остановилась у ее ворот, мне сразу все стало ясно.
— И все-таки нам надо искать замену Боннеру, — сказал Макаллистер, вылезая из машины. — Вряд ли выйдет что-нибудь хорошее, если студией будет руководить адвокат. Я ничего не смыслю в кино.
Я задумчиво посмотрел на него. Конечно, он был прав. Но кому же доверить студию? Меня это дело больше не волновало. В моем воображении не осталось ни одного сюжета, который я хотел бы воплотить на экране и показать миру. Тем более что в том кабинете, из которого я только что вышел, стоял небольшой ящичек с экраном, который скоро будет в каждом доме. Богатом и бедном. И этот ящичек завладеет всеми фильмами, чего никогда не смогут сделать кинотеатры. Словом, фильмы меня больше не интересовали.
Даже будучи ребенком, если уж я и расставался с игрушкой, то расставался с ней навсегда, чтобы больше никогда к ней не возвращаться.
— Продай кинотеатра, — прошептал я Макаллистеру.
— Что? — воскликнул он, не поверив своим ушам. — Ведь только они и приносят какие-то деньги.
— Продай кинотеатры, — повторил я. — Через десять лет в них уже никто не будет ходить, во всяком случае не столько народа, сколько сейчас. Люди смогут смотреть кино прямо дома.
— А что делать со студией? — В голосе Макаллистера прозвучал легкий сарказм. — Тоже продать?
— Да, — тихо ответил я. — Но не сейчас. Лучше всего через десять лет. Когда людям, которые будут делать фильмы для этих маленьких ящичков, будет не хватать помещений. Вот тогда и продай.
— А до этого времени что с ней делать? Пусть гниет, пока мы будем платить за нее налоги?
— Нет, — ответил я, — пусть приносит доход, как это сделал старый Голдвин. Если мы даже и потеряем немного на этом, я не буду в претензии.
— Ты действительно этого хочешь?
Да, — ответил я, переводя взгляд с Макаллистера на крышу здания. Я только сейчас по-настоящему разглядел ее. Из-за гудрона она была черная и безобразная.
— Мак, ты видишь эту крышу? — спросил я, и Макаллистер посмотрел вверх, щурясь на заходящее солнце. — Прежде всего, — сказал я, — выкраси ее в белый цвет.
Я спрятал голову назад в машину. Невада бросил на меня странный взгляд, голос его прозвучал почти печально:
— Ничего не изменилось да малыш?
— Да, — тихо ответил я. — Ничего не изменилось.
Я сидел на крыльце, щурясь на полуденное солнце. Из дома вышел Невада и сел в кресло. Он вытащил из кармана плитку жевательного табака, откусил кусок, и сунул плитку обратно в карман. Из другого кармана он достал кусок дерева, перочинный нож и начал строгать.
