Лекс ухмыльнулся, ну да, простые и дешевые трюки всегда самые безотказные. То, что обращается к чувствам, и неважно, каким: слуху, зрению, обонянию, всегда задевает сознание и помогает программировать поведение человека. Музыка, запахи, приглушенный или дрожащий свет — самые безотказные и крепкие якоря в сознании. Порой по одному запаху человек может моментально вспомнить то или иное событие и свои ощущения, привязанные к этому месту. Будь это чувство покоя, или удовольствия, или сексуального влечения… Лекс ухмыльнулся, вспоминая своих бывших подруг. Оценив внешний вид, он всегда принюхивался к парфюму девушки, часто тот мог сказать о человеке больше, чем обворожительная улыбка… и порой, услышав в толпе знакомые нотки парфюма, вспоминал ту или иную историю.
Кирель использовал местный опий в храмах, чтобы уменьшить критичность мышления, впрочем, как и аристократы в своих оргиях. Но разная музыка толкала людей на различное поведение. В храмах Киреля медитативные песни успокаивали и дарили надежду на лучшее будущее, а на оргиях бешеный ритм и голые извивающиеся тела толкали к безудержному совокуплению просто на животных инстинктах. Все же, антураж — это очень важно в любом деле.
Лекс сидел на скамье, дрыгал ножкой и вспоминал былое: антураж, типаж, ажиотаж, кураж, пассаж, литраж… он и не заметил, как его разглядывали краснорясные монахи. Скорее всего, они, если и не общались с Качшени лично, пока он был балованным младшим во дворце брата, то в любом случае были наслышаны о его колком языке, взбалмошном характере и капризах. Многие поговаривали, что Качшени пошел мозгами в полубезумного отца, но глядя на этого ироничного и цельного, как бриллиант, молодого человека, они с интересом понимали, что он, возможно, и был когда-то балованным капризулей наподобие Козюля, но сейчас это совершенно другой человек, и если они хотят найти к нему подход, то надо отбросить былые мерки. Лекс — это явно не Качшени, боги действительно изменили его до неузнаваемости, и внешне и внутренне. И с этим надо было считаться.
Монахи в белых рясах все еще пели, объединив всех на кухне в один плавно покачивающийся организм, но Ламиль сладко зевнул и завозился, устраиваясь, чтобы уснуть на руках. Аши тоже оказался равнодушен к песням, поняв, что кормить больше не будут, детёныш старался свернуться в клубочек возле хозяина, ища у него защиты и тепла. Лекс подхватил на плечо Ламиля, свистнул Аши, проходя мимо, дернул за хитон Ниюли, и после этого отправился в комнату, укладывать малышню спать. Сам он собирался позже выйти на кухню, чтобы поговорить с Тиро и заодно дождаться Сканда. Поэтому он устроил Ламиля на его кровати, и сам, сняв поясок с туники, устроился рядом с малышом. Лекс укрылся с ним одной шкурой и проверил, как Ниюли устроилась в обнимку с Аши под второй шкурой, на матрасике, и после этого с чистой совестью на мгновенье закрыл глаза.
Проснулся он неожиданно резко, от грохота в доме и подвывания. Первой мыслью было, что сильный толчок землетрясения все же разрушил что-то в доме и кого-то придавило. Он резко сел и еще раз прислушался. Для обвала дома было слишком тихо, да и в воздухе не пахло пылью. Но кто-то явно подвывал, к этому прибавилось голосов и шлепанья босых ног. Лекс подоткнул шкуру вокруг Ламиля и вышел в коридор. Там стоял Тиро со светильником, а девки пытались перевернуть куль, который скулил и слабо ругался.
— Что случилось? — Лекс только сейчас понял, что вышел босиком и поджал пальцы на ногах. — Кто это?
— Это Пушан, — Тиро выглядел испуганным, — он пьяный и почему-то полез в гарем…
Лекс посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Там стоял перепуганный Мэл и кусал губу. По всей видимости, пьяный Пушан, проснувшись, решил, что он дома и отправился в гарем, чтобы не скучать. Но вот только там находился Мэл, который, не разобравшись, кто к нему полез, спустил наследника с лестницы.
— Так. Без паники! — скомандовал Лекс и, резко вздернув, поставил наследника на ноги. — Руки, ноги целы? Целы. Значит все хорошо.
— О-о! Какой красавчик, а я тебя знаю! — Пушан помахал пальцем в воздухе и следом закачался сам, — ты Шаше, Каше, Чушу, а, не важно, — смотри что покажу! — Пушан пьяно хихикнул и стал задирать тунику, — у меня есть, чем тебя порадовать!
— Шел бы ты спать! — в сердцах гаркнул Лекс и, развернув пьяного, подтолкнул по коридору, — иди, иди, болезный…
