Саламандра 2. Новые горизонты. полностью

Лекс стоял в храме Саламандры и наблюдал, как убирают последний защитный щит с круглого витража, расположенного под самым потолком. Вернее, здесь потолок был весьма условный, поскольку все здание имело куполообразное строение с круглой дыркой посередине. Через нее горячий воздух покидал помещение. Стены плавно перетекали в потолок и на самом верху было пять круглых витражей с весьма замысловатой мозаикой. На первой была голова саламандры, на второй туловище с передними лапками, на третьей – округлое пузико, на четвертом витраже, естественно, были задние лапки, а на пятом – хвост, который извивался крючком, следуя за округлостью витража. И в итоге казалось, что на крыше храма разлеглась большая ящерица, которую видно только в храме.

Последний деревянный щиток наконец осторожно убрали и теперь вся мозаичная композиция сверкала и переливалась в солнечном свете, оставляя яркие круги внутри храма. Лекс никому бы не признался, но очень переживал во время штормов именно за эту мозаику. Уж больно неустойчивым выглядел храм при строительстве. В первый сезон штормов здание было недостроенным и часть стены обвалилась. Монахи Саламандры расценили это как гнев Саламандры за то, что к стройке ее храма отнеслись так небрежно и не успели закончить к сроку. Но на самом деле, в данном случае задержка была из-за камней, которые брат так опрометчиво пообещал поставить для постройки. Дело в том, что храм в Столице изначально запланировали большим по размеру, чем те, что было принято строить в городе брата, и поэтому присланного камня не хватило.

Потом были долгие дрязги, чтобы Чаречаши поставил недостающие камни, а тот упирался, не желая, чтобы храм в городе, где правила другая семья, был больше, чем у него в городе, когда он утверждал, что его род начался от той самой Саламандры. Они успели достроить храм буквально перед самым началом штормов, и Лекс сильно переживал, останутся ли витражные мозаики целыми. Еще не хватало, чтобы люди начали шептаться, что Саламандра недовольна постройкой, которую курировал Лекс.

Монахи, похоже, тоже переживали, и теперь довольно шушукались за спиной восхитительного младшего мужа непобедимого Сканда. Священники, не скрываясь, лебезили перед ним, поскольку он смог зажечь огонь голыми руками, сложив пальцы волшебным образом. Недаром Лекса считали любимцем богов, ведь стоило ему подержать руки над Ложем Саламандры, как из приготовленной растопки завился дымок и вскоре вспыхнул живой огонь. Монахи сразу же подбросили сухих дров и развели полноценный костер, который потом засыпали каменным углем, и с тех пор в храме стоит негасимое «Ложе Саламандры», которое являлось по сути большой бронзовой чашей с дырками снизу. Оттуда шел поддув воздуха, чтобы уголь не затухал, и заодно туда же вываливались прогоревший пепел и мелкая непрогоревшая жужелица.

Обычно огонь в храмах зажигался при окончании строительства и берегся больше собственной жизни. Ведь храм, в котором «остыло ложе», считался нечестивым, и его стены омывали кровью монахов, допустивших такое богохульство. И если в первый раз для растопки Ложа приносили угли из главного храма, то для опороченного храма надо было раздобыть небесный огонь. А это дело было долгим и не всегда доступным. Самым надежным способом было дождаться, когда молния ударит в дерево и оно загорится. Но если учесть, что деревьев в пустыне было категорически мало, а горящие кусты прогорали раньше, чем до них успевали домчаться монахи, то можно было представить, с каким благоговейным ужасом и надеждой монахи услышали заявление Лекса (воистину, сына Саламандры!), когда он заявил, что раздобудет огонь без кресала и огнива благодаря благочестивой молитве в полдень.

На самом деле, Лекс припрятал в пальцах небольшую линзу, которых было достаточно в мастерской Бэла, и вначале с благочестивой миной посидел в позе медитации буддийских монахов, а потом сложил пальцы над растопкой и оттуда (о великое диво!) появился легкий дымок, а потом и первый язычок пламени. Самым тяжелым после этого было отбиться от тех же монахов, которые хватали его за одежду и уговаривали остаться в храме и обязательно стать Главным Жрецом.

Лексу даже пришлось прикрикнуть на них, чтобы его не раздели перед всеми зрителями, дергая за тогу в разные стороны. Он, все же, СЫН Саламандры, а не служитель в храме. Он сделал свое дело, принеся небесный огонь в новый храм, а вот заботиться о нем – дело монахов! Монахи сложились в поклоне, а Лекс наконец смог дойти до Киреля, который недовольно дул губы. Витражи в храме Саламандры выглядели, по его мнению, богаче тех, что Лекс вставил в храмах Матери Ящерицы и Семизуба. В итоге, Лекс пообещал вставить витражи в новые окна, которые монахи пробьют в скалах монастырей.