— Прости, что не ответил тебе сразу, — Сканд поморщился, — было тяжело принять то, что ты разговаривал с Кирелем, а мне умалчивал такую важную информацию о себе. Ты боялся, что я не пойму или оттолкну? Да. Ты прав. Принять правду тяжело, но только я с самого начала догадывался, что ты — это не ты, вернее, что ты — не Качшени. Я помню, что пока вез тебя в клетке, даже несколько раз специально принюхивался, чтобы удостовериться, что везу именно Качшени. Но ты пах, как он, и выглядел так же. А потом запах приторных духов сошел и у тебя проявился свой собственный запах, такой пленительный… Качшени никогда не стал бы тихо сидеть в клетке, а уж тем более, заботиться о детях. Он всегда заботился только о себе самом и всех вокруг заставлял заботиться о нём. Но ты был совсем другой!
А потом, помнишь, я загнал ящеров с клеткой в воду? Качшени боялся и ненавидел воду, он бы визгом зашелся, если бы оказался в воде, а ты вдруг стал мыть свои волосы. Я тогда не знал, что подумать… И потом, когда ты позволил себя помыть сразу по приезде во дворец, я был растерян. Мне бы тогда понять, что ты не Качшени, но я так долго его ненавидел и презирал, что принять правду было невозможно. Я решил, что ты раньше просто придуривался, и поэтому не мылся, как нормальные люди… Но ты совсем другой! И это замечательно! Я ненавидел Качшени, но полюбил Лекса! Всей душой, всем сердцем, и печёнкой, и руками-ногами, всем, что есть у меня, всем своим естеством я люблю тебя, несносный Алеса-дрр. Сумасшествие мое…
Сканд схватил Лекса за шею и, притянув к себе, поцеловал. С яростью и желанием, как после долгой разлуки, а Лекс неожиданно понял, что плачет. Он был так рад, что Сканд принял его, именно его, а не нежное тело Качшени, и от этого на душе стало так светло и благостно, что хоть плачь… Он наконец обнял мужа, отдался во власть его неудержимого желания и, вспыхнув следом, перехватил инициативу и попытался вести, и вдруг понял, что Сканд позволил овладеть своим ртом и без возражений пустил юркий язык Лекса внутрь своего рта, позволив исследовать недоступную ранее территорию… Это было так необычно, что теперь Лекс прихватил мужа за крепкую шею и держал, чтобы он не смог увернуться.
— Хм… хм… дети… дети… — Кирель попытался притормозить разворачивающую битву, но его почти проигнорировали.
— Лекс… — Сканд с трудом разорвал поцелуй и смущенно повел глазами, — я тут решил… если ты старший, как и я, то надо сделать наш брак действительно равным, как мы пообещали, когда давали супружескую клятву…
— О… Сканд… — Лекс мягко рассмеялся и взял лицо мужа в ладони, смущенный амбал — это было что-то новенькое, — я надеялся и ждал, когда ты, наконец, решишься, но только не сегодня, и даже, скорее всего, не завтра. Нам бы с колдунами разобраться, чтобы они не мелькали злобными тенями перед носом. Но спасибо за предложение, мы обязательно уравняем наш брак взаимным удовольствием. Это действительно удовольствие, когда отпускаешь себя и позволяешь вести другому. Я постараюсь, чтобы тебе понравилось, так же, как и мне это нравится. Поверь, это совершенно другое и непередаваемое удовольствие… но вначале прогоним колдунов, чтобы можно было расслабиться и не думать о плохом.
— Золотые слова! — Кирель хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимания, — так, давайте по порядку. Вначале расскажите, что там с монетами, а то я заинтригован.
Сканд сразу подхватил рыжика на руки и уселся в ближайшее к кровати кресло, водрузив себе на колени крайне возбужденного мужа. Лексу пришлось прикусить себя за щеку, чтобы включить мозги. Кирель достал из недр праздничных складок одежды мешочек с двумя монетами и протянул их Лексу. Рыжик отбился от загребущих рук генерала, встал на ноги и, как самый заправский фокусник, вытряхнул монеты на руку.
Золотой был размером не больше привычной юбилейной монеты, а вот медный грош был крупнее и неказистее, но сути фокуса это не меняло. Для начала Лекс заставил золотой «исчезнуть», а потом вытащил его из-за уха Сканда. В ответ тот уставился на него со щенячьим обожанием. Лекс только хмыкнул. Сколько раз такой простейший фокус позволял начать заигрывание в баре со случайной нимфой. Кто бы ему сказал, что от такого простого фокуса будет зависеть что-то важнее случайного перепиха в гостинице?
Кирель с недоумением смотрел, как монета исчезает и появляется. Потом Лекс изобразил, как одна монета исчезает, а другая появляется. Первосвященник вначале растерянно хлопал глазами, потом встал с кровати и, подойдя вплотную к Лексу, разжал его кулаки и внимательно рассмотрел монеты, чтобы убедиться, что они настоящие, а потом Лекс перед его носом спрятал монету и вновь ее нашел. И следом показал, как перекидывать монету в пальцах и при этом отвлекать внимание на другую руку. Кирель, как ребенок, пришел в восторг от простоты фокуса и изящества исполнения. Он даже взял золотой и попытался повторить фокус, но ничего не получилось. Монета падала раз за разом, и Кирель начал недовольно хмуриться.
