И только потом шли строем воины. На марше, как правило, без доспехов, но всегда с мечами наготове. Хотя доспехи и щиты несли беспечно на длинных палках, как ежики свои узелки, но не следовало заблуждаться, глядя на расслабленных ветеранов, они всегда были настороже, в отличие от новичков, которые хоть и выглядели воинственно, но по факту от усталости мало что видели и плохо соображали. Опытные офицеры всегда чередовали отряды ветеранов и новичков, чтобы хоть кто-то смотрел по сторонам. И конечно, здесь же были грузовые ящеры, которые тащили котлы и мешки с продуктами, разобранными кузнями, ящики с инструментами и прочими крайне важными в походе вещами.
Сканд притормаживал возле офицеров и, перебросившись парой фраз, вел свой отряд дальше. От хвоста очередного легиона к его началу, чтобы опять сказать пару фраз и мчаться к следующему. На каждой такой остановке Ламиль сразу начинал прихорашиваться и всячески привлекать к себе внимание, и только убедившись, что его заметили, успокаивался и сразу делал вид, что совершенно не заинтересован во всеобщем интересе. Лекс игнорировал такое поведение, он понимал, что ребенок рано или поздно успокоится, убедившись, что не только родные считают его красивым, и опять возьмется за ум. А Сканд всякий раз злился, когда во время беседы взрослые и опытные люди теряли нить разговора и застывали, таращась ему за спину.
На обед они остановились возле котла, где ели офицеры очередного легиона. И пока Лекс радовался возможности размять ноги, Ламиль в очередной раз отрабатывал свои «чары». Офицеры сразу находили в своих загашниках фрукты, сладости и подносили свои презенты «милашке». Ламиль, жеманясь, принимал подарки, Сканд всякий раз напрягал скулы, но сдерживался, а вот Лекс тихо хихикал. Бедный Сканд проходил все те муки, что и отцы, когда их дочки вырастали до первых свиданий. Только вот «милашке» было всего три года от роду и мозгов не больше, чем до линьки. И даже, пожалуй, меньше, поскольку единственное, что его сейчас волновало, так это заручиться от других доказательством собственной неотразимости.
Лекса больше волновало, почему мимо одних колодцев они проходили, а возле других делали укрепленные остановки с местами для ночевки войска. С этим вопросом он и пристал к мужу.
- Когда мы шли к Железному городу в прошлый раз, то проверяли практически все колодцы. Когда-то внизу был вырыт сквозной тоннель и там текла пресная река. А места колодцев были, скорее, для местных земледельцев, - Сканд повел рукой, показывая на голую пустыню, - ты не поверишь, но Шарп рассказывал, что когда он был маленький, то здесь были зеленые поля. На них выращивали и корнеплоды, и даже пшеницу. Мы не покупали ее за морем, а покупали в городе твоей семьи. Но прошло несколько войн с соседями, которые решили захватить плодородные земли, а в итоге тоннель разрушен, река ушла в песок, некоторые колодцы тоже засыпаны. Одни полностью, другие частично. И бывает, что даже если колодец сохранился, то вода там будет или горькая, или соленая. Поэтому те колодцы, где воду можно пить, мы будем защищать до своего возвращения.
- А почему Дай не восстановил реку? - подал голос сосредоточенный инкуб, он даже забыл что надо очаровывать близсидящих самцов, и по привычке полез на колени к Лексу, - ведь земледелие – это очень выгодно! И потом, пусть лучше люди растят чего-нибудь съедобное, чем воду по ночам ловят! Это даже звучит абсурдно! Местные жители живут за счет того, что сдают свои дома в аренду проезжающим караванщикам. Это, по-моему, унизительно!
Со всех сторон сразу послышалось сюсюканье: ах, такой красивый и к тому же такой разумный! Сразу видна императорская кровь! У них в роду все такие, и красивые, и умные! Ламиль сразу вспомнил, что он теперь красавчик, и стал показательно стесняться. Несмотря на все эти кривляния и нарочитое манерничанье, было в Ламиле что-то щемяще-нежное, сродни грациозности маленького котенка и нескладности щенка дога. О нем хотелось заботиться и прощать любые капризы.
Лекс почему-то вспомнил Козлика, когда он только появился в их доме, и развеселился. Тот тоже умел включать милашку и хлопать глазками просто виртуозно. Хорошо, что они его так удачно спихнули замуж. Теперь Козлик сопровождает мужа и пишет дорожные очерки, которые очень популярны и в столице, и у приезжих купцов, поскольку в таких очерках были подробные пояснения к картам и, кроме этого, поэтические сравнения и красивое описание видов. Слава Козюля теперь была вровень со старшим Траммом. Хорошо, что тот с юмором воспринимал, когда его спрашивали: «позвольте спросить, вы случайно не являетесь родственником того самого знаменитого путешественника Козюля?» О картографе Трамме знали немногие, а о Козюле знали все! Его работы расходились, как горячие пирожки, и зачитывались до дыр и взрослыми, и впечатлительной молодежью.
