Виньяр рассматривал карты на стратегиуме, планируя следующую атаку, когда услышал, как открылась дверь казармы.
— Передумал, Немиок? — спросил капитан, поднимая взгляд, но увидел другого. Виньяр оскалился. — Ты.
Перед ним стоял воин с кожей цвета оникса, облачённый в зелёный как лес доспех. С широких плеч свисал чешуйчатый плащ, закреплённый под позолоченными наплечниками. Броню украшали драконы и пламя, молоты и наковальни. А голос был глубоким как сама бездна.
— Я разговаривал с полковником Дестриером, — сказал воин, — а также стал свидетелем применения излишней силы в Избавлении Императора и узнал о гибели гражданских.
— На любой войне есть побочный ущерб, — возразил Виньяр. — Если бы я не действовал так решительно, то по лагерю бы всё ещё носились орки. Вдобавок трусы недостойны пощады.
Воин в зелёном доспехе снял со спины громовой молот и обрушил его на стол, круша инфопланшеты и разрывая карты. Затем он заговорил, отстёгивая кобуру.
— Виньяр, ты неправильно понял цель моего визита, — глаза воителя вспыхнули багровым огнём. — Дискуссии не будет, — он покосился на снятые Злобным Десантником перчатки. — Надень. Я хочу, чтобы это было честно.
Капитан задохнулся от злости, но всё равно потянулся за перчатками, — О чём ты говоришь, Ту’шан?
— О преступлении и наказании, — ответил великий магистр Саламандр. Он с хрустом покачал головой, разминая шею.
— Я дам тебе один совет, — добавил он, сжимая и разжимая кулаки. — Не тянись за оружием.
Затем Ту’шан закрыл дверь казармы.
Не переведено.
Жизнь на Арридийской равнине сложна. Слабые долго не протягивают. Много поколений назад фемидцы усвоили этот урок лучше других жителей Ноктюрна. Фемидцы ценят силу. Из них выходят лишь сильнейшие бойцы. Охота в их крови, и нет добычи столь смертоносной, что превзошла бы их хитрость и избежала их копий.
Как и любой ландшафт, пустыни постоянно меняются. Охотники должны адаптироваться, иначе граница между хищником и жертвой станет слишком тонкой и роли поменяются. Эта перемена подобна зыбучим пескам, зачастую незримым и неслышимым до тех пор, пока не поздно: ведь ловушка уже схлопнулась…
Во рту Ба’кена была кровь, кровь и резкий вкус горячего пепла. Он был окружен бесформенной кучей скелетов, облаченных в жалкие лоскуты плоти, чьи тлеющие черепа застыли в гримасах. Чёрный. Всё было выжжено дочерна, и он утопал в этом пепельном омуте.
Он потерял счёт тем, кого убил, захлёбываясь в море тел.
Обычные люди проклинали бы неподготовленность, что привела к такому исходу. Обычные люди бы сдались.
Сол Ба’кен был фемидцем — прагматичным, как и любой огнерождённый. Он не верил в то, что могло быть — лишь в то, что было. Словно клинок на наковальне, он был выкован в городе Воителей-Владык, и уступать было не в его природе.
Он углубился в пустыню в поисках ответа, но также нашел нечто иное, нечто… осквернённое.
Поднявшись, несмотря на многочисленные ранения, Ба’кен сжал рукоять своего охотничьего ножа и выкрикнул:
— Давай, смерть! Приди, и посмотрим, достойна ли ты взять мой скальп!
И смерть ответила сухим скрипучим голосом проклятых.
— Ты уверен, что это мудро? — спросил Фугис.
Он обращался к могучим мускулистым плечам Ба’кена и плащу из драконьей шкуры, ниспадающему с них. Молот с массивной рукоятью был перекинут накрест через надплечье.
На лице Фугиса было явное неодобрение. Он едва ли достигал роста и ширины плеч брата, хоть и был в силовой броне. Его боевые доспехи были зеленого оттенка Саламандр, за исключением белых шлема и правой руки, что указывали на его роль апотекария. Волосы его были коротко острижены, в противоположность полному отсутствию волос у его спутника, а тонкие черты лица разительно отличались от словно выточенного из камня профиля, что взирал на него.
С закрепленным на голенище длинным фемидским охотничим ножом, Сол Ба’кен крался вниз. В отличие от Фугиса, он был одет в легкую стеганую куртку и дубленые кожаные штаны. За исключением нескольких браслетов, на его руках больше ничего не было, и можно было видеть множество шрамов-отметин, оставшихся со времен его службы в Ордене. Шрамов, что лишь скрывали не менее многочисленные ужасные ранения, полученные тогда же.
— Я должен знать, брат, — голос его раздавался словно эхо из бездны. Он поднялся, чтобы поправить пояс, на котором покоился в кобуре его болт-пистолет. — Это ведь просто.
