Атмосфера неуловимо изменилась: все еще было достаточно приятно даже с короткими рукавами, но добавилось что-то сродни яркому мерцанию льдинок. Осень, почти не таясь, ждала в кулисах. Листья большого старого клена перед пансионом Евы уже тронул багрянец. В отношениях Бена с Нортонами все оставалось по-прежнему. Приязнь Сьюзан к нему была открытой, отчетливой и естественной. Бену девушка тоже очень нравилась, а в Билле он чувствовал постоянно нарастающую симпатию. Однако эту симпатию держало во временном бездействии подсознательное табу, под влияние которого попадают все отцы в присутствии мужчин, интересующихся не столько ими самими, сколько их дочерьми. Если вам по душе другой мужик и вы этого не скрываете, то вы общаетесь свободно, за пивом обсуждаете дамский пол и разливаетесь соловьем насчет политики. Но как бы глубока ни была ваша симпатия, невозможно полностью раскрыться перед человеком, у которого между ног болтается то, что в потенциале лишит невинности вашу дочь. Бен рассуждал так: после свадьбы возможное превращается в действительное, а разве можно до конца подружиться с человеком, который ночь за ночью трахает вашу дочь? Возможно, здесь даже содержалась мораль, однако Бен в этом сомневался.
Энн Нортон продолжала относиться к нему с прохладцей. Сьюзан накануне вечером немного рассказала ему о ситуации с Флойдом Тиббитсом, о предположениях матери, что таким образом проблема зятя решилась аккуратно и удовлетворительно. Флойд был величиной известной. С другой стороны, Бен Мирс приехал ниоткуда и мог так же быстро исчезнуть обратно в никуда, унося в кармане сердце дочери миссис Нортон. Творческим особям мужского пола Энн не доверяла с инстинктивной неприязнью жительницы небольшого городка (какую мигом распознал бы Эдвард Арлингтон Робинсон или Шервуд Андерсон). Бен подозревал, что миссис Нортон глубоко усвоила максиму: если не педик — то бык-производитель, а иногда — убийца, самоубийца или маньяк, имеющий обыкновение отсылать молоденьким девушкам свое левое ухо в пакетике. Участие Бена в поисках Ральфи Глика, похоже, не успокоило ее подозрения, а скорее усилило их, и он считал, что расположить к себе Энн — дело невозможное. Он гадал: знает она о визите Паркинса Джиллеспи к нему домой, или нет. Бен лениво пережевывал эти мысли, и тут Энн сказала:
— Этот мальчик Гликов… Какой ужас.
— Ральфи? Да, — согласился Бен.
— Нет, старший. Он умер.
Бен вздрогнул.
— Кто? Дэнни?
— Умер вчера рано утром.
Казалось, миссис Нортон удивлена, что мужчины не в курсе. В городе только об этом и болтали.
— Я слышала, как про это говорили у Милта, — сказала Сьюзан. Ее рука нашла под столом руку Бена, и он с готовностью забрал ее пальцы в свои. — Как Глики это приняли?
— Так же, как приняла бы я, — просто ответила Энн. — С ума сходят.
«Еще бы, — подумал Бен. — Десять дней назад их жизнь совершала обычный упорядоченный круг, а сейчас семейная ячейка оказалась раздавленной в куски». При этой мысли молодого человека пробрала болезненная дрожь.
— Как по-вашему, объявится второй мальчик Гликов живым? — спросил Билл у Бена.
— Нет, — сказал Бен. — Думаю, его тоже нет в живых.
— Прямо как в Хаустоне два года назад, — сказала Сьюзан. — Я просто надеюсь, что, если Ральфи мертв, его не найдут. Тот, кто способен так обойтись с маленьким беззащитным мальчиком…
— По-моему, полиция ищет, — отозвался Бен. — Вылавливают тех, про кого уже известно, что они привлекались за половые преступления, и беседуют с ними.
— Когда они разыщут этого типа, они должны подвесить его за большие пальцы, — заявил Билл Нортон. — Бен, бадминтон?..
Бен встал.
— Нет, спасибо. Слишком похоже на игру в солитер, где я за дурака. Спасибо, все было очень вкусно. Сегодня вечером мне надо поработать.
Энн Нортон подняла бровь, но промолчала.
Билл поднялся.
— Как подвигается новая книжка?
— Хорошо, — коротко ответил Бен. — Сьюзан, не хочешь пройтись со мной вниз по холму и выпить содовой у Спенсера?
— Ой, не знаю, — быстро встряла Энн. — После Ральфи Глика и всего прочего я бы чувствовала себя лучше, если бы…
— Мам, я уже большая девочка, перебила Сьюзан. — И по всей Брок-Хилл висят фонари.
— Разумеется, я провожу тебя обратно, — сказал Бен почти формально.
«Седан» он оставил у Евиного пансиона — ранний вечер был слишком хорош, чтобы ехать на машине.
— С ними все будет тип-топ, — сказал Билл. — Ты, мать, слишком много беспокоишься.
— Ох, наверное, так. Молодежь всегда знает лучше, правда? — она тонко улыбнулась.
— Только пиджак прихвачу, — промурлыкала Сьюзан Бену и пошла по дорожке к дому.
Когда она поднималась по ступенькам, доходившая ей до бедер красная переливчатая юбка сильно открыла ноги. Бен следил за Сьюзан, понимая, что Энн наблюдает, как он смотрит. Ее муж затаптывал угли.
— Сколько вы собираетесь пробыть в Уделе, Бен? — спросила Энн с вежливым интересом.
— Пока книга не напишется — точно, — ответил он.
— А потом?
— Не могу сказать. По утрам тут красиво и воздух, как вдохнешь, такой вкусный… — Он улыбнулся ей в глаза. — Могу остаться и подольше.
Она улыбнулась в ответ.
