Только значительно позже решилась она вернуться домой. Сняв туфли, в одних чулках, она кралась на цыпочках через кухню, как вор или убийца. Салка побоялась войти в комнату матери, где они вместе спали в последнее время. Она пробралась на чердак и бросилась па голые доски своей старой кровати. Только сейчас она вспомнила про письмо с Юга, которое спрятала у себя на груди. Письмо исчезло. Где она могла потерять его — в поселке, в овчарне, во дворе, на склонах гор? Может быть, сейчас ночной ветер носит и кружит его где-нибудь? Раздумывая над этим, она неожиданно заметила блеск в темноте, что-то сверкало у нее на пальце. Боже милостивый, что же это? Да это же кольцо! Она сняла его, осторожно ощупала, повертела во все стороны, любуясь ярким блеском, перемерила на все пальцы, наконец сняла и крепко зажала в руке. К чему ей такое сокровище, купленное ценою жизни ее маленького брата, горькими слезами матери? Куда она спрячет этот преступный предмет от бога, людей и своей совести? Девочка решила вернуть его тому, кто дал ей его, как только выпадет случай остаться с ним наедине. И все-таки это кольцо он отдал ей и никому другому. Раздумывая над этим, она уснула, не раздеваясь, на жестких, холодных досках. Ей приснилось, что она уже взрослая и находится в прекрасном доме среди незнакомых девушек. Она никогда не видела их прежде, они были чужие, наверное с Юга, а дом, в котором они находились, был такой же богатый, как у Богесена, или даже еще богаче. Наверное, это была школа для девушек, только она не могла понять, как она очутилась здесь. Ведь она всегда, всегда была мальчишкой. Вдруг во дворе зашумели. Кто-то вошел и сказал, что явился человек, который может накликать землетрясение или гром. Она надеялась, что человек не войдет в комнату, дверь была крепко заперта. Выглянув в окно, она увидела Арнальдура в воротничке и шляпе. Она застеснялась и хотела спрятаться, чтобы он не увидел ее, — по сравнению с другими девушками она была плохо одета; никогда еще не испытывала она такого тяжелого, унизительного стыда. Но Арнальдур уже прижался лицом к стеклу, ей уже не спрятаться. И он заговорил, обращаясь только к ней. Он не просто говорил. Это был водопад слов, который обрушился на нее, и она, крошечная песчинка, готова была исчезнуть в нем навсегда. Вдруг оконное стекло раскололось на тысячу кусочков, и поток слов хлынул на нее, устремился ей в душу, кровь, жизнь. Лицо Арнальдура было рядом с ней в комнате, но боже мой, как она ошиблась! Перед ней был Стейнтор. Он продолжал говорить и говорить, пока его слова не превратились в отвратительный вой. Этот вой рвался ей в душу, сводил с ума. Девочка испуганно вскочила и свалилась на пол. Это гудел отправляющийся от пристани пароход.
До чего же болело тело от твердых досок! Но делать было нечего, и ей опять пришлось лечь. Она легла и уснула вновь, но не с образом Арнальдура в душе, а со свежей памятью о пылкой страсти Стейнтора в крови.
«В Субботу, в 8 часов вечера, в Армии спасения состоится торжественная свадебная церемония. Сочетаются браком местные горожане — Сигурлина Йоунсдоттир и Стейнтор Стейнссон. Милости просим всех желающих. Входная плата 25 эйриров».
Капитан штаба Андерсен прибил это объявление на дверях лавки Йохана Богесена, заручившись его разрешением. А в это время шел проливной дождь, бушевал ветер, зловещие тучи давили вершины гор.
«Торжественная свадебная церемония» — читали люди и сплевывали в сторону. Большинство отнеслось к высокопарным словам весьма скептически, хотя не видели иного пути положить конец разврату, царящему в Марарбуде; говорили, что это судья и пастор призвали их к порядку.
После обеда в церкви появился пастор в полном облачении, он стал убеждать нескольких пожилых женщин, собравшихся здесь, в необходимости покаяться в грехах. Пастор не раз подчеркнул, что для жителей таких маленьких местечек самое важное — избавиться от грехов. Чтобы придать вес своим словам, он призывал в свидетели господа бога и многих замечательных апостолов. Он сказал, что если народ Иерусалима с радостным ликованием усыпал путь Иисуса пальмовыми ветвями, то только потому, что они осознали свои грехи и покаялись в них. Наконец он заявил, что нечто подобное происходит и в Осейри у Аксларфьорда. Людям, живущим здесь, не удастся усыпать путь Иисуса пальмовыми ветвями, если они не избавятся от грехов. Женщины, как и следовало ожидать, были тронуты этой проникновенной речью. Из-под заржавевшей оправы очков покатились горячие слезы умиления и веры — столь сильно они раскаивались, но так как женщины ожидали возвращения мужей и сыновей с рыбной ловли, то, едва прослушав благословение, они заспешили домой, чтобы к прибытию мужчин успеть приготовить кофе. До чего же хорошо говорил сегодня наш благословенный пастор!
