Салка Валка возвращалась домой, погруженная в самые тягостные мысли. Она думала о болезнях друзей, о низкой заработной плате, о безработице, о том, что в лавке теперь получают кредит только самые обеспеченные рабочие. Сама Салка Валка благодаря огородику и паю в лодке поднялась довольно высоко по социальной лестнице. Но она еще не стала столь значительной особой, чтобы отвергать христианские догмы, специально изготовленные и предназначенные для тех, кто жил хуже ее. Салка не была больше прежней дочерью блаженной памяти Сигурлины из Марарбуда, от которой отворачивались и бог и люди как раз в то самое время, когда она больше всего в них нуждалась, и лишь потому, что она безгранично доверяла и богу, и людям. Девочка рано познала цену действительности, то есть рыбы. Еще задолго до конфирмации она убедилась, что, если бедному человеку приходится туго, тут уж не жди помощи ни от бога, ни от людей, выходи из положения сам; только ты сам можешь помочь себе.
На рыбосушилке, протянувшейся, как пахотное поле, по обеим сторонам дороги, она увидела самого Йохана Богесена. Он шагал со своей черной палкой в руке. Этому человеку было за чем приглядывать. Хозяйские заботы и дела, как говорил он сам, годами не давали ему возможности воспользоваться священным днем отдыха. У него не было времени выполнять все десять заповедей господних, как это делали другие люди. В воскресенье, как и в иные дни, он должен был ходить и осматривать свое обширное хозяйство. Палка ему очень помогала в этом. Это была волшебная палка из черного дерева с ручкой слоновой кости и золотым набалдашником. Он получил ее в подарок от женского союза в день своего пятидесятилетия. По этому же случаю он получил от прихода золотую табакерку (в знак благодарности за отопление и еще кое за что, чем он осчастливил церковь). Этой палкой Богесен ковырял груду рыбы на пристани, окунал ее в чаны, где мыли рыбу, переворачивал ею сушеную рыбу на площадках. Часто в солнечные дни он этой палкой сосредоточенно ковырял какую-нибудь одну рыбешку из множества разбросанных для просушки, подобно королю на параде, который устремил взгляд на одного из солдат и как бы обращается к нему одному среди десятков тысяч. Ворошил он этой палкой различные товары и в лавке — в ящиках и на полках, запускал ее даже в изюм. Этой палкой он постукивал по чужим сапогам и ботинкам, проверяя, куплены ли они здесь, в местечке. Иногда этой палкой он приподымал подолы юбок, обследуя, все ли в порядке под ними. Нужно сказать, что Богесен распорядился, чтобы все женщины, занятые чисткой и мытьем рыбы, обязательно носили шерстяные трико: он не хотел, чтобы его работницы мерзли. И надо прямо сказать: воспаление легких было редким явлением у его рабочих. Сейчас Богесен осматривал, хорошо ли укрыты груды рыбы, в случае если погода к ночи изменится — а может быть, он просто любовался своим добром? — и концом палки он тыкал то тут, то там.
Когда Салка Валка поравнялась с Йоханом Богесеном, он, конечно, стоял к ней спиной, не замечая ее. Он давно привык к тому, что люди, проходя мимо, первыми приветствуют его, отвлекая его в тот самый момент, когда он, поглощенный тяжелыми заботами, стоит в глубоком раздумье. Обычно он отвечал с большим опозданием из глубины своей задумчивости, нередко рассеянно, устремляя взор в пустоту. На его плечах лежала такая огромная ответственность! Но в последнее время он стал как-то оттаивать, и общее мнение о нем в поселке сводилось к тому, что хотя с ним и трудно иметь дело поначалу, что хоть он бывает сух и крут, но все же редко кто уходит от него, не решив своих вопросов. Такова была традиционная игра между купцом и населением. Он был властелином над рыбой и людьми в поселке, серьезный, обремененный заботами. Непонятно только, как это он до сих пор не согнулся под тяжестью постоянной ответственности. Жители в поселке были всего-навсего простыми смертными. Что им делать, как не расточать приветствия, не кланяться да не заниматься различными пустяками, которые, правда, подчас лишали их сна по ночам. Они — словно туча назойливых комаров, донимающих красивую, умную, меланхоличную лошадь. Салка Валка не приняла участия в этой игре и прошла мимо Богесена. Но, отойдя шагов двадцать, она услышала свое имя.
— Сальвор!
Это купец окликнул ее.
Салка обернулась. Богесен стоял на краю площадки и изумленно смотрел на нее. Затем он поманил ее палкой. Она подошла к нему поближе.
— Здравствуй, Богесен, — сказала девушка. — Я думала, что ты меня не заметил.
— Что? — переспросил Богесен рассеянно.
— Прекрасная погода сегодня, — сказала Салка.
— Да?.. — отозвался Богесен, погруженный в свои мысли.
— Ты собирался мне что-нибудь сказать, Богесен?
— Хотел бы я знать, что это такое, — сказал он, дотрагиваясь палкой до ее новых блестящих кожаных ботинок. Они очень отличались от ботинок, продававшихся в Осейри. Такие ботинки делались за границей для восхождения на горы.
— Ты имеешь в виду мои ботинки? — спросила она и покраснела. — Хорошие, правда? Я выписала их по каталогу.
