— Что же ты ответила?
— Да, ответила я, помню. Я осмелилась сказать, что я припоминаю и нечто худшее. «Ничего не стоит повисеть на кресте двадцать четыре часа человеку, у которого нет детей, — сказала я. — В особенности, если он знает, что умирает за великое, правое дело, спасает весь мир, а затем попадет в самое лучшее место на небе. Разве это может сравниться с теми страданиями, которые приходится терпеть мне из месяца в месяц, из года в год в доме, полном детей, когда я кричу от боли целые ночи напролет, не зная облегчения, и вот скоро умру и не знаю, во имя чего я умираю. И меня не ждет царство небесное, потому что я уверена, что дети мои, когда я умру, будут все так же кричать, сквернословить, выпрашивать молоко».
— Что же он тебе ответил?
— Он ответил: «Но бог был милостив к тебе всегда». — «Нет», — сказала я.
— Он разозлился?
— Он заявил: «Точно так же говорил покойный Гудмундур Халлдорссон, когда лежал на смертном одре». — «О, — сказала я, — я знаю об этом». Подумав немного, он спросил меня, не нарушаю ли я божеской заповеди и люблю ли я своих врагов. «Нет», — ответила я. «Ты должна следовать этой заповеди», — сказал он. «Охотно бы, — ответила я, — но как мне это сделать, у меня нет врагов».
Салка Валка не могла удержаться от замечания, что пастор мог бы найти другую тему для разговора с больным человеком.
— Перед тем как уйти, — продолжала женщина, — пастор рассказал мне о том, как дочь фараона нашла Моисея в тростнике. Он обещал вскоре прийти ко мне и прочитать одну главу из книги, которая утешала многих, очутившихся в таком положении, как я сейчас. «Да, приходи, — сказала я, — но помни, что я ничего не боюсь, кроме неправды».
После короткой паузы она продолжала:
— Единственное, чего я хочу, это чтобы он оставил меня в покое. К сожалению, у меня нет денег, чтобы поехать на Юг и сделать операцию. С тех пор как союз рыбаков стал добиваться повышения цены на рыбу, они платят за работу на берегу на одну треть меньше, а Магнуса никто и близко не подпускает к лодке. Можно подумать, что нашим детям не нужно молоко и они его не заслуживают, если Магнус считается непригодным для рыбной ловли. Почему они должны страдать?
— Справедливость на этой земле никогда не принималась в расчет, — сказала Салка Валка. — Ты думаешь, что я не переживаю тяжелых минут, когда думаю, что я была среди тех, кто боролся за создание этого союза? Разве мне приходило в голову, что Богесен отыграется на бедняках? Откуда я знала, что простые рыбаки могут стать конкурентами рабочих на берегу? Знаешь, Свейнборг, в детстве я была самым бедным ребенком в приходе. Еще тогда у меня появилось сильное желание иметь лодку на паях.
— Я никого ни в чем не виню, — сказала женщина, — и никого не упрекаю. Мир устроен так, что каждый должен думать о себе. Вот если бы береговым рабочим удалось так загнать в угол фирму, как сделали это вы!
— Я часто думаю, что рабочим на берегу тоже нужно организоваться, но в союзе рыбаков об этом и слышать не хотят. Кто-нибудь должен взяться за это дело.
Бледные веки женщины опустились, некоторое время она боролась с приступом боли. Наконец, открыв глаза, она остановила взгляд на здоровом лице своей подруги. Боль немного утихла.
— Люди не должны производить на свет детей, если они не могут содержать их, — вернулась женщина к прерванной теме. На сей раз, преодолевая боль, она говорила истово, как фанатик. — За это нужно в тюрьму сажать. Я уверена, что это самое страшное преступление на земле. А ведь я никогда не думала, что есть такие разумные девушки, как ты.
— Доведись мне управлять страной, — сказала Салка Валка, — я бы платила тысячу крон каждому бедному семейству всякий раз, когда у них рождается ребенок.
— Дети никогда не слышат доброго слова, — продолжала больная. — Но это не самое худшее. Где нам достать молока? У Богесена четыре коровы, но все молоко расходуют они сами, потому что доктор советует им пить сливки. Это, дескать, полезно для здоровья. У всех у них несварение желудка из-за обжорства. Да и где нам, беднякам, в этих жалких лачугах взять денег, чтобы купить молока на семерых детей, даже если его и можно было бы купить?
Кто-то постучал в дверь.
Пришел пастор.
