– Ты больше заботишься о моей дочери, чем обо мне! – ревниво произнесла она. Неожиданно ее кольнули смутные подозрения, которые она тут же прогнала прочь.
– Ты ревнуешь к Саломее? – недовольно спросил Ирод.
– Разве я об этом сказала? Я знаю, ты любишь только меня. Если ты возьмешь меня с собой, я куплю много драгоценностей и нарядную одежду и буду радовать тебя своей красотой. А может быть, тебя заботит что-то еще? – осторожно спросила она.
– Ты глупа. Меня заботит только состояние моей казны и кошелька! – звучно расхохотался в ответ Ирод. – Ты сама только что заявила, что хочешь от меня новых драгоценностей и нарядов. А я вовсе не желаю тратить деньги на твои глупые женские прихоти.
– Ах, вот в чем причина! – успокоилась Иродиада. – А если я не стану ни о чем таком тебя просить, возьмешь меня?
Иродиада уверенным жестом положила свою изящную белую ручку на ладонь Ирода. Тот неприязненно сбросил ее.
– Нет! – последовал короткий и резкий ответ. – Ты надоела мне, женщина! Не приближайся ко мне, пока я сам этого не захочу!
Тяжелая мужская ладонь с грохотом опустилась на массивный деревянный стол. Хлопок был таким сильным, что ножи и ложки подпрыгнули вверх, а из хрустального кубка на стол пролилось вино. Оскорбленная Иродиада в гневе отодвинулась от мужа.
Гости испуганно повернули головы в их сторону. Поскольку суть ссоры между тетрархом и его супругой из-за шума никто не уловил, все стали выпытывать друг у друга, что происходит. Подбежала рабыня. Она быстро вытерла со стола, собрала пустые блюда и унесла их на кухню.
– Как будто пролилась чья-то кровь… – с суеверным ужасом прошептал один из иудеев.
– Что ты мелешь, глупец? А может, ты хочешь, чтобы я во всеуслышание объявил твои слова? Тогда тетрарх точно прикажет вздернуть тебя на виселице! – со злорадной насмешкой отозвался его сосед.
– Нет-нет, что ты! Я не желаю тетрарху ничего плохого! – испугался первый.
Пиршество продолжилось.
На столах на круглых серебряных блюдах красовалась жареная дичь. Приготовленные искусным поваром куры и фазаны по нежности вкуса и сочности не уступали когда-то бегавшим по двору жирным цесаркам. Аппетитные свиные ребрышки были обложены свежими и запеченными овощами. Вяленое мясо, солонина, разнообразная рыба, крабы и устрицы украшали стол. Дорогие вина в хрустальных кубках гостей играли в лучах солнца. Рабы разносили на серебряных подносах закуски из соленой рыбы, артишоков, дынь, начиненных различной снедью, разнообразные салаты.
На середину зала снова выбежали танцовщицы и стали исполнять причудливый танец змей. Грациозные движения гибких смуглых рук финикиянок и столь же прекрасных дочерей Эллады притягивали взгляды и будоражили опьяневших гостей. Танец сопровождался громким хлопаньем и непристойными выкриками. Особо ретивые гости не выдерживали, вскакивали с мест, шатаясь, подходили к понравившимся девушкам, хватали их за талии, руки и тащили за собой, стремясь поскорее найти укромное место, чтобы предаться любовным утехам.
Тетрарх не останавливал начавшийся разгул. Он только сильнее стискивал зубы и все больше мрачнел. Присутствие Иродиады раздражало его.
– Позови Саломею! – приказал он рабу. – Пусть она порадует нас напоследок своей красотой. А заодно и сама насладится весельем, – усмехнулся Ирод. Он опьянел. Глаза его загорелись дьявольским огнем в предвкушении долгожданной встречи. Губы раздвинулись в хищной улыбке. Иродиада удивленно посмотрела на мужа. Ревность невольно закралась ей в душу и свилась там ядовитым клубком.
– Не зови мою дочь, Ирод! – недовольно произнесла она.
– Почему? – Ирод нахмурился.
– Здесь много пьяных мужчин и шумного разгула. Моя дочь – невинная девушка! Она не должна видеть все это.
– Ты смеешь перечить мне, своему господину?! – Мутный от вина и злобы взгляд обжег Иродиаду.
– Я всего лишь прошу тебя. И даю добрый совет, – вынуждена была пойти на хитрость та, чувствуя, что гнев тетрарха превосходит по силе ее собственный.
– Замолчи, женщина! Уходи. Я желаю остаться один, – неприязненно процедил Ирод, резким движением налил себе очередную порцию вина и залпом выпил. Однако ему показалось, что вино не пьянит его, поэтому он налил еще кубок, теперь уже до краев.
