– Ты прав, дружище. Не хочу, чтобы мир считал наши народы отсталыми и необразованными варварами. Рим – могущественная империя. Покорив полмира, она впитала у покоренных народов все лучшее. У греков римляне открыли новых богов и новых философов, из Александрии к ним пришли могущественные Изида и Серапис, из Персии – солнечный бог Митра, у этрусков они позаимствовали Минерву. Даже праздник вакханалии перешел к ним от греков, – напыщенным тоном произнес Ирод, стараясь похвастаться своими знаниями, приобретенными им в Риме в юности.
– Как раз об этом я и говорю, – отозвался Кастул и обменялся с Закарией понимающими взглядами. Оба приятеля хорошо знали слабости тетрарха и по-дружески опекали его.
Кастул был иудеем и придерживался взглядов саддукеев, которые, следуя закону Моисея, допускали сотрудничество с римлянами и заседали в синедрионе.
– Скажи, Ирод, неужели ты искренне веришь, что, создав в Галилее всевозможные блага для жизни, выстроив города и порты, великолепные дворцы, театры и стадионы, ты заставишь яростных фанатиков и язычников поверить в добро, которое дают римляне, чтобы обеспечить покой на своих границах? Или ты надеешься, что зелоты, которые признают только одного бога, один закон и безжалостный удар секиры, с радостью примут римских завоевателей и их богов – Юпитера, Марса, Минерву? Некоторые из ессеев готовы всю жизнь жить в пустыне, ходить в шкурах диких животных и питаться саранчой. Им не нужны мирские блага, никакая роскошь – им нужна только вера в приход Мессии. Ради этого они готовы отдать свою жизнь, – с вызовом сказал Кастул. Посетители удивленно оглядывались на них.
– В твоих словах не вся истина, – недовольно пробурчал Ирод. – Я бы никогда не стал подчиняться Риму, если бы не видел в этом пользы для нашей страны и народов.
Однако Ирод знал: его слова неискренни. В душе он давно признал верховенство римлян, потому что с их помощью упрочил свою власть и высокое положение. Если бы он этого не сделал, Галилеей и Переей правил бы брат Иродиады Агриппа, которого по приказу Тиберия недавно заточили в темницу как изменника. И теперь Агриппу ждет казнь, как того клибанария.
– Я не поставлю под сомнение пользу своих деяний. Даже если галилейские фанатики, фарисеи и зелоты, не поверят в пользу укрепления отношений с Римом, я все равно буду делать то, что делаю. Настанет время, и наш мир придет к единообразию религий. Римская культура, впитавшая в себя множество традиций, – яркое тому подтверждение. К сожалению, не мне суждено это осуществить, – пробормотал Ирод, осознавая, что не в его власти ускорить течение времени. Иногда ему казалось, что он запутался в собственных устремлениях. Он отчаивался, видя, как трудно идти вперед одному, чувствуя возрастающее неверие, сопротивление и неприязнь собственного народа.
– Отнюдь не все в Галилее верят в твою искренность и благие намерения, – вмешался в разговор Закария. Он сочувственно посмотрел на Ирода. – Они думают, что ты благоустраиваешь города только ради сохранения своего высокого положения и богатства.
Ирод Антипа задумался. Слова Закарии не стали неожиданными – они лишь подтвердили то, что ему было известно и раньше. Но одно дело – думать самому, а другое – когда об этом прямо говорят другие.
– Люди глупы, – упрямо проговорил Ирод Антипа и неожиданно рассердился. – Они не понимают, как лучше. Достаточно послушать споры представителей иудейских общин между собой. Примирить их невозможно. Римский император поставил меня управлять разными народами, и я заставлю галилеян подчиниться! Вернувшись домой, я выкорчую мечом еретиков, сеющих смуту. Тогда в тетрархии воцарится мир и спокойствие!
Черные лохматые брови сошлись у Ирода на переносице, выпуклые губы плотно сжались. Он знал, что ему не обойтись без помощи римских легионеров. Также нужно было дружить с римскими проконсулами, другими наместниками, прокураторами Иудеи. Все это требовало постоянного напряжения и изворотливости.
– Куда ты смотришь, Закария? – Ирод отвлекся и шутливо толкнул друга в бок.
– Я наслаждаюсь милой девушкой, которая так ловко раздает всем еду, – отозвался тот и улыбнулся, кивнув в сторону стойки.
Молодая римлянка, обслуживающая посетителей, и вправду была привлекательна. На ее утонченном и благородном лице сверкали выразительные черные глаза. Одетая в тонкую цветную тунику, не скрывающую ни одной линии стройного тела, она приветливо улыбалась каждому, будь то мужчина или женщина. Седой римлянин вынимал из печи большую жаровню с новой партией выпеченных лепешек. Было очевидно, что это семейная харчевня.
– Она красивая, – согласился Ирод и улыбнулся, взглянув на друга.
