Хищник вонзил свои мощные и загнутые, как шипы, длинные когти в человеческую плоть. Юноша дико закричал. Он не хотел умирать! Но смерть была безжалостна… Леопард впился клыками в шею Тувии, а когтями в его грудь. Несчастный упал под тяжестью зверя. Уже умирая, человек и леопард продолжали бороться. Издав последний рык, леопард захрипел, повалился на бок и замолк. Огромные лапы зверя судорожно задергались. Какое-то время он агонизировал и затих… Все было кончено. Оба лежали на песке бездыханными: несчастный зелот с разодранной грудью и сломанной шеей и леопард с торчащим из шеи копьем. Вокруг растекалась огромная лужа крови.
Тем временем рядом продолжался поединок между другими зелотами и львами. Но и он оказался недолгим. На арене остались лежать бездыханные тела юношей. Львы принялись за кровавый пир. Сердито рыча, когда один из них опережал другого, они вскакивали и принимались драться. Изредка они поднимали свои окровавленные оскаленные морды, оглядывались вокруг и довольно облизывались.
Саломея сидела, облокотившись о портик, закрыв глаза и дрожащими руками зажав уши. Однако до нее все равно долетали ужасные звуки, издаваемые львами, поедающими человеческую плоть. Ирод скользнул по ней отсутствующим взглядом и спросил:
– Зачем она здесь?
– Мир слишком жесток, – ответила Иродиада и, пожав плечами, добавила: – Она привыкнет.
– Это ты – жестокая мать. – Ирод осуждающе посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на Саломею. Ему хотелось присесть рядом с ней и успокоить. Иродиада заметила его мечтательный взгляд. На ее лицо набежала тень. Повернувшись к дочери, она недовольно произнесла:
– Если тебе дурно, можешь уйти!
– Нет, – ответила Саломея. Ей не хотелось показать свою слабость перед матерью, а особенно перед Иродом. Девушка храбро подняла голову и с ужасом смотрела на пирующих львов. Заметив взгляд дочери, Иродиада торжествующе сказала:
– Вот видишь. Моя дочь такая же, как я!
Она замолчала и посмотрела на арену. Воцарилась тишина.
– Как ты поступишь с теми людьми – Иоанном и Закарией? Их надо предать такой же казни. – Она испытующе взглянула на мужа.
– Не знаю, – нахмурился Ирод. Его лицо помрачнело. Зачем она напомнила о них? Ему жаль обоих. В глубине души он и сам хотел бы убить Иоанна, но боялся народа, потому что его почитали за пророка[24].
– Иоанн муж праведный и святой[25], – неуверенным голосом попытался оправдаться Ирод и трусливо спрятал глаза.
– Ты пресмыкаешься. А сам не веришь тому, что говоришь! – Она презрительно скривила губы. – Вспомни! Грязный бродяга призывал народ к восстанию! Твой бывший друг предал тебя!
Она напомнила ему о том, о чем он хотел бы забыть. На губах жены змеилась ядовитая насмешка, в глазах были презрение и осуждение. Иродиада чувствовала свою правоту и превосходство над мужем, видела его жалкие колебания и старалась задеть его побольнее.
– Не ты принимаешь решение – я! – сердито оправдывался Ирод и посмотрел на Саломею. Но та опустила голову.
Не найдя поддержки, Ирод вздохнул и неожиданно сказал:
– А пусть она решит, – и кивнул на Саломею. – Как она скажет, так я и поступлю!
Ирод торжествующе посмотрел на жену и откинулся на спинку ложа. На лице Иродиады промелькнуло изумление.
Саломея в растерянности повернулась к ней. Мать незаметно кивнула ей, чтобы она соглашалась.
– Позволь мне подумать, господин, – неуверенно произнесла Саломея и вопросительно посмотрела на мать. Та одобрительно покачала головой.
– Хорошо, – важно произнес Ирод. Голос девушки казался ему подобным нежной и певучей сладкоголосой арфе. Он ласкал ее взглядом и многозначительно гладил висящую на груди золотую звезду.
Пока они разговаривали, служители успели загнать зверей в клетки и убрали с арены растерзанные человеческие останки.
Вернувшись во дворец, тетрарх объявил, что через несколько дней во дворце состоится пир.
Перед рассветом возле покоев Саломеи раздались шаги. В комнату вошла Иродиада. В руках у нее покачивался светильник из обожженной глины, который отбрасывал на ее застывшее лицо и стены жутковатые тени. Поставив светильник у изголовья, Иродиада присела возле дочери и какое-то время оставалась неподвижной. Очевидно, какая-то неотвязная мысль тревожила и душила ее. Невольно поддавшись ее влиянию, Иродиада встала и, вынув кинжал, стала размышлять, куда лучше нанести удар. Спустя мгновение она, будто опомнившись, с удивлением взглянула на свою руку и с тихим стоном уронила кинжал на ковер.
Саломею разбудил этот стон. Она открыла глаза и увидела мать. Та была похожа больше на мертвеца, чем на живого человека, – так было искажено ее лицо, а взгляд казался безумным.
– Мама? Зачем ты здесь? – в ужасе вскричала Саломея.
Приподнявшись, она вгляделась в лицо матери, судорожно пытаясь отыскать на нем подтверждение страшной догадки. Девушка поняла: мать пришла убить ее.
