– Да, Мария Кузьминична, спасибо. – Я не вдаюсь в подробности. Парни тоже не горят желанием беседовать с заучем. – Как у вас с музыкой? Помните, как в позапрошлом году мы тут зажигали?
– Ну, ваш выпуск, наверное, самый беспокойный из всех в моей практике. Сейчас всё спокойно. Цветомузыку настоящую сделали и теперь танцы вполне добропорядочно проходят. Сегодня у нас даже буфет работает.
– Шампанское? Коньяк? Устрицы?
– Болтун, ты Рогов, как всегда, – машет на меня руками Марья, – какие ещё устрицы? Пирожные, конфеты, чай, «Буратино». Раздевайтесь, проходите, там сами всё увидите.
Школота весело скачет под песенку Пугачевой. Вот только мне вспоминается, что пластинка с этой песенкой появилась только в конце следующего года.[163]
– Борька, – обращается ко мне Олег, – а когда это Пугачёва такую прикольную песенку выдала?
– Сам не знаю, – пожимаю я плечами, – сейчас кого-нибудь из старых знакомых увидим и спросим.
Среди колышущегося моря человеческих тел я замечаю Леночку Адонину. Она в такт музыке размахивает передником, который должен изображать костюм Красной Шапочки. Жёлтые, зелёные, красные всполохи цветомузыки добавляют ощущения карнавальности. Какая собственно разница, почему эту песенку мы не слышали раньше? Может просто пропустили из-за увлечения западной эстрадой, да, мало ли…
– Ладно, мужики, я думаю, этот вопрос мы решим в процессе, а сейчас я Адонину пойду соблазнять. Смотрите, какая классная девочка выросла. – Я оставляю друзей, сам устремляюсь к девочке.
Пока мы болтали, песенка про короля закончилась. Юнцы разбредались по периметру и переводили дух после энергичных движений. Подсветка тоже остановилась, причём на красном свете. Пока я пробираюсь сквозь толпу, зазвучала следующая композиция. Это Джо Дассен «À toi», цвет тут же меняется на нежно-голубые и жёлто-зеленые оттенки. Молодцы, хорошо подготовились и по подборке, и по оформлению. Интересно, кто этим занялся?
– Потанцуем? – я легко касаюсь руки Леночки. Не говоря ни слова, она кладёт мне ладони на плечи, при этом скромно опустив локти между нами. Мне остаётся только положить ладони на талию.
Продолжает наяривать Джо Дассен.
– Кто у вас так хорошо подготовился? Музыка новая, подсветка отлично под настроение подстраивается. Я в восторге!
– Музыку я подбирала. – Ленка довольна произведённым эффектом, и тут же переносит руки мне на шею (так-то оно гораздо приятнее), – а светооператором брата пригласила, он в этом году НЭТИ заканчивает, всякими электронными световыми штуками увлекается. Хочешь, я вас познакомлю?
– Здорово! – говорю я ей на ухо, а сам тем временем, прижимаю её к себе и, как бы нечаянно, опускаю руку на бедро. – Нам на следующий год надо как-то оригинально медиану отмечать. Пригодиться знакомство со светооператором. Тебя я бы тоже хотел терять…
Удивительно, но Леночка не делает попыток избавиться от моей руки, которая по привычке уже переместилась с бедра на попу. Разговаривает спокойно, будто так и должно быть. Костюм Красной Шапочки предполагает очень короткую юбочку, и ничто не мешает мне попытаться проникнуть ниже. Сердце при этом стучит как молоток, к щекам приливает жар и, если бы не темнота, то все смогли бы полюбоваться на мои пунцовые щёки.
К глубокому моему сожалению, песенка очень короткая, всего две минуты, и вот уже Джо Дассен печально роняет последние слова:
Пользуясь заминкой, Ленка выскальзывает из моих объятий.
– Сейчас будет бомба! – Кричит она, перекрикивая бас Бобби Фарелла, который начинает рассказ про Мамашу Бейкер самую бешеную киску старого Чикаго.
Леночку от себя я больше не отпускал. Впрочем, она против ничего не имела, и мы тискались к обоюдному удовольствию. В девять скачки закончились, и мы разгорячённые и взбудораженные вывалились на улицу. Больше всего на свете мне хотелось прямо сейчас затащить её в койку.
– Лен, у тебя родители дома?
– Ну, папа с нами не живёт, мама сегодня на дежурстве, а Толик сейчас аппаратуру соберёт и за нами пойдёт. Слушай, давай его подождём, а то мало ли кто нам по дороге может попасться. У нас район не спокойный, Аул[164] рядом.
– Да, ладно, догонит, ничего ему никто не сделает, он же уже мальчик большой.
