— Жан! — начал Сальватор, когда они отошли шагов на тридцать от баррикады. — Я тебе когда-нибудь давал плохие советы?
— Нет, господин Сальватор! Однако…
— Ты мне доверяешь?
— Еще бы, господин Сальватор, но…
— Ты полагаешь, я могу предложить тебе что-нибудь плохое?
— Да нет, что вы, господин Сальватор! Просто…
— Тогда немедленно ступай домой.
— Это невозможно, господин Сальватор.
— Почему?
— Потому что мы решились.
— Решились на что?
— Покончить с иезуитами и длиннорясыми!
— Ты пьян, Жан?
— Богом клянусь, господин Сальватор, за целый день я капли в рот не брал!
— Значит, вот почему ты несешь вздор?
— Если бы я посмел, — сказал Жан Бык, — я признался бы вам кое в чем, господин Сальватор.
— Слушаю тебя!
— Меня мучает жажда!
— Тем лучше!
— Как это лучше?! И это говорите мне вы?
— Идем-ка со мной!
Сальватор взял плотника за плечо и подтолкнул ко входу в кабачок. Там он усадил его на стул и сам сел напротив.
Он спросил бутылку вина, и плотник осушил ее в одно мгновение.
Сальватор следил за ним с неподдельным интересом любителя естественной истории.
— Послушай, Жан, — продолжал комиссионер, — ты добрый, славный, честный малый, что доказал не раз. Поверь: тебе лучше оставить на время в покое иезуитов и длиннорясых.
— Но, господин Сальватор, ведь мы переживаем революцию! — возразил плотник.
— Эволюцию, хочешь ты сказать, мой бедный друг, и ничего больше, — заметил Сальватор. — Да, ты можешь наделать много шуму, но, поверь мне, ничего хорошего из этого не выйдет. Кто тебя привел сюда в такое время, когда ты должен был бы спать? Говори откровенно!
— Фифина! Сам-то я сюда не собирался, — признался Жан Бык.
— Что она тебе сказала?
— "Пойдем поглядим на иллюминацию!"
— И все? — настаивал Сальватор.
— Она прибавила: "Возможно, там будет шум, мы славно повеселимся!"
— Нуда! И ты, мирный человек, относительно богатый, потому что генерал Лебастар де Премон назначил тебе тысячу двести ливров ренты, ты, любитель полежать после трудового дня, вдруг решил поразвлечься и пошуметь, вместо того чтобы слушать шум из окна собственного дома!.. А как Фифина узнала о том, что здесь произойдет?
— Она встретила господина, который ей сказал: "Нынче на улице Сен-Дени будет жарко, приводи своего мужа!"
— Кто этот господин?
— Она его не знает.
— Зато я знаю!
— Как знаете?! Стало быть, вы его видели?
— Мне ни к чему видеть полицейского, я его нюхом чую!
— Вы думаете, это был шпик? — вскричал Жан Бык и сердито нахмурил брови, будто хотел сказать: "Жаль, что я раньше этого не знал, уж я бы пробил ему башку!"
— Существует в правосудии такое правило, дорогой Жан Бык; оно гласит: "Non bis in idem"[31].
— Что это значит?
— Дважды одного человека не наказывают.
— А я его уже наказал? — удивился Жан Бык.
— Да, друг мой: ты едва его не задушил однажды ночью на бульваре Инвалидов, только и всего.
— Неужели вы думаете, что это Жибасье? — вскричал плотник.
— Более чем вероятно, мой бедный друг.
— Тот самый, про которого все в квартале говорят, что он строит Фифине глазки? О, пусть только попадется!
И Жан Бык кулаком с голову ребенка погрозил небу, где Жибасье, конечно, не было.
— Речь сейчас не о нем, а о тебе, — сказал Сальватор. — Раз ты имел глупость сюда явиться, тебе хотя бы должно хватить ума убраться отсюда по-хорошему, а если останешься еще хоть на полчаса, тебя убьют как собаку.
— Ну, уж я дорого продам свою жизнь! — сердито крикнул плотник.
— Лучше отдать ее за правое дело, — решительно сказал Сальватор.
— А разве сегодня вечером мы воюем не за правое дело? — удивленно спросил Жан Бык.
— Сегодня вечером все затеяла полиция, а ты, сам того не подозревая, воюешь за правительство.
— Фу! — бросил Жан Бык.
Немного подумав, он прибавил:
— А ведь я тут с друзьями!
— С какими друзьями? — спросил Сальватор, узнавший в толпе лишь силача-плотника.
— Да как же! Здесь и Кирпич, и Туссен-Лувертюр, и папаша Фрикасе, и другие.
Шут Фафиу, к которому плотник по-прежнему ревновал свою Фифину, входил в эти "другие".
— И всех их привел ты?
— Черт возьми! Когда мне сказали, что здесь будет жарко, я собрал всех своих.
— Хорошо! Сейчас ты выпьешь еще одну бутылку и вернешься на баррикаду.
Сальватор знаком приказал принести другую бутылку; Жан Бык осушил ее и встал.
— Да, — сказал он, — я вернусь на баррикаду и крикну: "Долой полицейских! Смерть шпикам!"
— И не думай это делать, несчастный!
— А зачем же мне еще оставаться на баррикаде, если я не буду ни драться, ни кричать?
— А вот зачем. Ты шепнешь Кирпичу, Туссену, папаше Фрикасе и даже шуту Фафиу, что я им приказываю не только сохранять спокойствие, но и предупредить остальных, что все вы попали в ловушку и, если не разойдетесь, в вас через полчаса начнут стрелять.
— Возможно ли, господин Сальватор?! — вскричал возмущенный плотник. — Стрелять в безоружных!
— Это лишний раз доказывает, глупец ты этакий, что вы здесь не для того, чтобы совершать революцию, раз у вас нет оружия.
— Верно! — согласился Жан Бык.
— В таком случае иди и предупреди их! — вставая, повторил Сальватор.
Они уже были на пороге кабачка, когда появился отряд жандармерии.
