После тщательных, но безуспешных поисков друзей честный плотник собирался было уйти, как вдруг по команде г-на Рапта раздался первый залп.
— Похоже, господин Сальватор был прав, — пробормотал Жан Бык, — ну, сейчас начнут кромсать прохожих.
Мы просим у читателей прощения за более чем разговорное выражение, но Жан Бык не принадлежал к школе аббата Делиля, а слово "кромсать" настолько полно выражало его мысль, настолько точно передает и нашу идею, что мы готовы пожертвовать формой ради содержания.
— Следовательно, я думаю, — продолжал рассуждать плотник вслух, — пора последовать примеру друзей и убраться отсюда.
К несчастью, это легко было сказать, но непросто — сделать.
— Дьявольщина! — оглянувшись, продолжал плотник. — Как же мне быть?
И действительно, впереди бежали люди; сквозь сплошную массу было трудно пробиться, да Жан и не собирался ни бежать, ни быть похожим на беглеца.
Сзади с саблями наголо галопом приближались кавалеристы.
Справа и слева в прилегавших улочках путь был перекрыт: их охраняли пикеты солдат с примкнутыми штыками.
Как известно, наш друг Жан Бык не был воплощением спокойствия. Он озадаченно поводил из стороны в сторону глазами и неожиданно заметил другую баррикаду, развороченную посредине, и решил, что за ней ему будет безопаснее.
Два-три человека, спрятавшиеся в углу этой баррикады, тоже, видимо, пришли к такому решению.
Но в ту минуту Жан Бык искал не себе подобных: он искал балку, брус или большой камень, чтобы заложить пробоину в баррикаде, задержать всадников и успеть убежать целым и невредимым.
Он заметил небольшую тележку и не покатил (это заняло бы слишком много времени из-за обломков, под которыми было не видно мостовой), а поднял ее и понес к пролому.
Он собирался заделать брешь как мог искуснее, но неожиданное нападение изменило его планы: из оборонительного оружия тележка превратилась в наступательное.
Скажем несколько слов о том, что за людей видел Жан Бык неподалеку от себя, чем они занимались и о чем говорили.
Они пытались опознать Жана Быка.
— Это он! — уверял один из них, с вытянутым бледным лицом.
— Кто он? — спросил другой с ярко выраженным провансальским выговором.
— Плотник!
— Ну и что? В Париже шесть тысяч плотников.
— Да это же Жан Бык!
— Ты так думаешь?
— Я в этом уверен.
— Хм!
— Никаких "хм"!
— Вообще-то есть очень простой способ проверить, так ли это.
— И не один способ! А какой имеешь в виду ты?
— Я говорю о самом простом, а потому наилучшем.
— Рассказывай, что надумал, только потише и побыстрее: негодяй может от нас ускользнуть.
— Вот что я предлагаю, — продолжал тот, в котором выговор выдавал провансальца. — Что ты, Овсюг, делаешь, когда хочешь узнать время?
— Брось раз и навсегда дурную привычку называть людей по именам.
— Уж не думаешь ли ты, что твое имя настолько популярно?
— Нет, впрочем, это сейчас не важно! Ты хотел знать, как я узнаю время?
— Да.
— Спрашиваю у дураков, которые носят часы.
— А чтобы узнать имя человека, достаточно…
— Спросить у него…
— Ну и тупица! Это единственный способ так никогда его и не узнать.
— Что же делать?
— Надо не спрашивать, а назвать его по имени.
— Не понимаю.
— Это потому что ты не Христофор Колумб, и пороха тебе не выдумать, дорогой друг. Ну, слушай внимательно. Я замечаю тебя в толпе, мне кажется, я тебя узнал, но сомневаюсь.
— И что тогда делать?
— Я подхожу к тебе с приветливым видом, вежливо снимаю шляпу и медовым голосом говорю: "Здравствуйте, дорогой господин Овсюг".
— Правильно. А я тебе не менее ласково отвечаю: "Вы ошибаетесь, уважаемый, меня зовут Счастливчик или Златоуст". Что ты на это скажешь?
