Боль сразу стеганула по ноге. Соленая вода попала в рану. Поручик выругался, с трудом стащил с ног ботинки, и стал осторожно грести к берегу.
Он сделал десяток гребков, обернулся. Лодка все больше уходила под воду. А сеть на винт так и не намотало.
Сцепив зубы, поручик поплыл к берегу. Триста метров – мелочь. Он Волгу переплывал! Вот только нога как бревно. Вниз тянет… Ну да ничего, и похуже бывало.
Подлодка опустилась на глубину в два метра. Впереди шло резкое понижение дна до двадцати метров, тогда можно вздохнуть спокойнее. Капитан вытер выступивший пот и посмотрел на Идзуми.
– Можете отдохнуть, Идзуми‑сан.
– Спасибо, я…
Что он хотел сказать, капитан так и не услышал. Раздался противный скрежет, скорость резко упала. Лодку потащило вперед и вбок.
– Что происходит? – закричал Идзуми.
Но его никто не слушал. Капитан встал к перископу, матросы заняли свои места.
– Винт не работает! – подал голос помощник капитана. – Возможно, мы подцепили сеть. В этих местах ходят рыбаки.
– Всплытие! – тут же скомандовал капитан. – Осмотрим винт.
Но выполнить приказ никто не успел. Раздался громкий хлопок, лодку качнуло. На стыке рубки с корпусом образовалась щель, и в нее хлынула вода.
Ни закрыть пробоину, ни наложить пластырь команда не успела. Небольшой отсек залило очень быстро. Набрав воды, лодка пошла вниз и вскоре ударилась о дно моря. Камни смяли днище, удар сорвал с мест приборы и оборудование. К тому моменту в живых остался только один раненый матрос в другом отсеке.
Лодка легла на грунт на глубине в тринадцать метров, похоронив экипаж и помощника посла Японии Хиро Идзуми.
Белкин услыхал грохот взрыва, а потом увидел небольшой фонтан воды. Значит, сработало! Значит, успел, и Идзуми вместе с документами канул в небытие!
На душе стало легко. Поручик продолжил плыть, хотя силы быстро покидали его. Но до берега всего‑то метров двести. Ну, чуть больше. Вперед, Гриша! Сдаваться нельзя!
Он загребал руками и отталкивался здоровой ногой. Перед глазами встала пелена, он опустил голову в воду и долго отплевывался, слегка хлебнув.
Потом перед глазами возникла тень. Она оформилась в борт, и обессилевший Белкин почему‑то решил, что это японская подлодка всплыла со дна.
Но это была лодка, на которой плыл Идзуми. Брошенная на волю судьбы, она судьбе и повиновалась. Слабое течение вынесло ее из бухты в море.
Белкин с трудом уцепился за край борта, а потом десять минут пытался залезть в нее. Когда он сумел сесть на банку и взять в руки весла, лодку уже унесло в море метров на двести.
Поручик стал грести, ругаясь в голос, а потом распевая песни. Все подряд, которые знал. Он орал нечто бессвязное, чтобы не потерять сознание. И греб к берегу.
…Когда лодка днищем заскребла по камням, он пополз на нос. Но сил перевалить через него не хватило. Так его и нашли висящим на борту высланные к берегу полицейские.
Василий пришел в себя в полной темноте. Открыл глаза, лежал, глядя вверх и не видя ничего. Потом догадался, что на глазах повязка, протянул руку и сбросил ее. Яркий свет ударил как клинок, заставил зажмуриться и замычать.
– И‑и… милок! Очнулси! Господи, спаси и сохрани, неужто! – запричитал за головой жалостливый бабий голос. – Ну таперича не помрешь! Век жить будешь. Господи, господи…
Донеслись шаркающие шаги, стукнула дверь.
Василий лежал неподвижно, мысленно осматривая себя, чувствуя покалывание в ногах, руках и жжение на животе. Он попробовал поднять голову, но в этот момент опять стукнула дверь и сильный уверенный бас пророкотал:
– А вставать, молодой человек, не надо! Рано вам еще!
Василий попробовал вновь открыть глаза, хотя бы слегка. И сквозь ресницы разглядел могучую фигуру в белом халате. Небольшая бородка, на носу пенсне, на губах добродушная улыбка.
– Ну, глаза‑то открыть можете. А вот говорить пока не надо, хорошо? Пальцами пошевелите… вот так. Я стану спрашивать, а вы отвечайте. Да – разок шевельнете, нет – два раза. Идет?
Василий попытался улыбнуться, но ничего не вышло.
– Боль в теле чувствуете?
Одно шевеление.
– Жжение?
Опять одно.
– В голове?.. В груди?.. В животе? Ага! Ну, это вполне понятно. Так‑с… ну‑с, что могу сказать, – врач наклонился над Василием. – Вы выжили, почти здоровы, а жжение – остаточные явления. Ясно?
Было ничего не ясно, но Василий шевельнул пальцами один раз.
– Тогда спите дальше, набирайтесь сил. Авдотья Петровна, голубушка, сделайте укольчик, будьте так любезны.
Спать Василий не хотел, но возразить не смог. Почувствовал легкое касание иглы и вскоре опять погрузился в сон.
Второе пробуждение вышло более бурным. Василий смог поднять обе руки, откинуть одеяло и рассмотреть закрытые тканью грудь и живот. От ткани чем‑то пахло.
Он приподнял край ткани и увидел желтоватую мазь, а под ней усыпанную бледно‑розовыми крапинками грудь.
Василий кашлянул, прочищая горло, и позвал:
– Сестра!
Голос звучал глухо и как‑то надтреснуто.
Прибежала сестра милосердия, посмотрела на него и вновь умчалась за доктором. Тот явился минут через десять, снял одеяло, потом ткань, осмотрел живот и грудь, пощупал пульс, оттянул веко.
