Григорий быстро дошел до своего стола, сел, вытащил часы и впился в них взглядом. Когда здоровяк прошел к выходу, Григорий мгновение подумал, но за ним не пошел. Есть более простой способ узнать, кто же все‑таки этот фраер и что за сценарий такой.
Еще через полчаса, когда патлатый покинул зал, Григорий двинул следом, лихорадочно придумывая способ знакомства. Такого, чтобы этот scénariste сам рассказал все и по доброй воле. Ну не вытягивать же из него жилы!
Из «Донона» Зинштейн заехал в банк и положил полученные от Щепкина деньги на счет. Потом решил заглянуть к знакомому литератору, чтобы обсудить будущий сценарий. Но вместо этого бесцельно пошел по улице, глядя под ноги. В голове был сумбур.
Сценарий за неделю! Ну пусть за полторы! Ладно, напечатать, полсотни страниц или чуть больше – не проблема. А вот придумать! Любовь, романтика, приключения, погони, драки! Что возомнил себе этот нувориш?! Что сценарии, как бублики, пекутся в печи, раз – и готово? Что гениальную идею можно родить вот так, на ходу? Сыто отдуваясь после обеда и мечтая о славе? Трижды нет!
Ох уж эти богатеи‑меценаты, радетели искусства! Горазды на выдумки и прихоти! Хотя нет… Василий Сергеевич хоть честно сказал, что ничего не понимает в синематографе и доверяет ему, режиссеру!
Хотелось, ох как хотелось Зинштейну гордо швырнуть пакет с деньгами на стол и сказать: «Сударь, я не создатель, за семь дней мир не сотворю! Я не способен явить людям чудо, ибо синема не занимается чудесами! И ваши деньги не станут эликсиром, как вода в фонтане Талии! Шедевр, как и жизнь, нельзя создать из ничего! И тем более нельзя купить!..»
Кстати, неплохое название фильма – «Жизнь нельзя купить!», нет, лучше так – «Цена жизни – грош!» Нет, слишком грубо…
Зинштейн отвлекся от обличительной речи, которую составлял в голове, и подумал, что любовная линия должна идти сквозь весь фильм и закончиться трагически. Но концовка фильма будет полна оптимизма. Парадокс, который оценит зритель. А чтобы он наверняка был потрясен, стоит добавить изюминку. Падшая женщина и отпрыск знатного рода! Или дочь обедневшего дворянина и молодой гордый моряк… который спасает ее из тенет рабства… рабства чего?..
Он остановился, вдруг поймав себя на мысли, что уже обдумывает идею фильма и что внутренне уже решил начать работу. В конце концов, сдаваться и отступать он не намерен.
Появление двух молодцов не вывело Зинштейна из задумчивости. И только когда чья‑то рука рванула его вбок и швырнула в полутьму арки, он удивленно огляделся и возмущенно вскрикнул:
– В чем дело, господа? Что вам надо?
Один из молодцов вытащил нож и сунул его под нос режиссеру.
– Никши, тля! Еще вякнешь, и перо в бок!
– Какое перо?
Второй молодец рванул из рук Зинштейна несессер. Тот ойкнул, потянулся за вещью и получил удар в грудь.
– Да что вы себе позволяете?! Я полицию позову!
Последовал второй удар, по спине.
– Фраер, дырку в башке сделать? Умолкни, вошь! Выворачивай карманы!
Тот факт, что почти в центре города его грабят двое грязных пацанов, настолько возмутил Зинштейна, что он, позабыв про страх, вдруг тонко завопил:
– Пошли вон, христопродавцы! Иуды! Низринет вас бог да покарает мечом огненным!
С чего его повело на христианскую тематику, Зинштейн не знал сам. Вспомнилась роль одного из персонажей так и не доснятого фильма. Тот был проповедником и обличал судей.
Бандиты озадаченно замерли, услышав столь странные слова. Потом тот, что с ножом, опомнился и подступил к Зинштейну вплотную.
– Кончай его! – подзадорил товарища второй.
– То есть как кончай? – икнул от испуга Зинштейн. – Я только сценарий начал обдумывать! Мне же фильм снимать!
Он с ужасом смотрел на кончик ножа возле своего носа и не заметил возникшую за спиной бандитов тень.
– А ну, шавки, вернули весчь и свинтили быстро! Чтоб не дыша и не моргая!
Зинштейн вытаращил глаза. В проходе арки стоял молодой широкоплечий мужчина в дорогом костюме. Руки он держал за спиной, ноги широко расставил, являя собой уменьшенную копию Колосса Родосского, правда, без вскинутой руки.
– Хорь, щекотни его, – бросил второй бандит. – А потом этого уделаем и ноги.
Первый бандит – Хорь – отступил от Зинштейна и пошел на нежданного заступника, поигрывая ножом. Тот спокойно выждал, дал подойти Хорю ближе, потом вдруг выбросил вперед ногу и выбил ей нож из руки бандита. Хорь взвыл от боли и упал на колени. Нож мелькнул в воздухе и упал.
Второй бандит достал кастет, торопливо натянул его на руку и визгливо крикнул:
– Ща закрою!
И опять заступник дал подойти к себе, легко отбил удар бандита, хлопнул его по уху, добавил по лбу. Тот упал на колени и застонал.
– Еще, сявки?
Сявки расклад поняли, кое‑как поднялись и рванули вглубь подворотни.
Молодой человек отшвырнул ногой нож и подошел к Зинштейну. Поднял упавший несессер, протянул его режиссеру.
– Вы бы хоть велодог[5] носили, что ли. Раз такие вещи яркие имеете, – добродушно проговорил он. – Шпана‑то думает, там деньги.
– Б‑благодарствую, сударь, – выдавил Зинштейн. – Совершенно г‑глупая ситуация. Здесь и шпана! Откуда?
