– Это мудро, Идзуми‑сама, – склонил голову Горо.
В этот момент от стола, где сидели русские, донесся громкий смех и чей‑то возглас:
– Но будущее, несомненно, за синематографом!
Идзуми чуть повернул голову и прислушался.
– Мир меняется, друзья! – с некоторым пафосом говорил молодой человек с копной патлатых волос. – Синема медленно, но уверенно завоевывает зрителей и покоряет целые страны! Европа, Америка, Россия! Думаю, скоро фильмы будут снимать и в Азии. И даже в Индии!
– Драма из жизни раджи? – со смешком произнес рослый красивый мужчина, отточенным жестом оглаживая усы. – Это будет что‑то оригинальное! Да еще с танцами!
– Не смейтесь, Витольди! – возразил патлатый. – Будущее за массовым синема. И только на фоне этой массы станут заметны настоящие мастера, гении и таланты новой эпохи! Синема отодвинет театр на второй план, сделает его уделом избранных. Однако массы изменят театру и уйдут в зрительные залы наблюдать за воплощением жизни на экране!
– Сереженька, вы обрекаете нас на трагедию? – ахнула красивая молодая женщина, одаривая оратора восторженным взглядом.
– Нет, Диана! Я обрекаю нас на славу! Мы первые, и именно мы будем задавать…
– Стандэрдс… – подсказал розоволицый здоровяк с сигарой во рту.
– Благодарю, Джек! Да, мы будем задавать стандарты. На нас будут равняться…
– Я видел эту даму в Москве на вокзале, – заметил Кинджиро. – Она и ее спутник отправляли телеграммы и покупали газеты.
– Господин Зинштейн готовится к съемкам нового фильма. Да, я читал, – сказал Идзуми. – Синема – хлопотное дело, однако этот юноша прав. Синема – новая сила в мире. Сила пропаганды, а ее нельзя недооценивать. Горо, напомните мне, пожалуйста, по возвращении домой обратить внимание на синема. Это относится к культуре, а вы советник по культуре.
Идзуми улыбнулся. Должность советника по культуре в посольстве издавна была закреплена за разведкой.
Горо склонил голову.
– Друзья, предлагаю выпить за наш успех и за нашего гения синема Сергея Михайловича Зинштейна! – громко провозгласил высокий красавец явно южнорусской крови. – Ура!
– Ура! – закричали все, кто сидел за столом, а здоровяк с сигарой крикнул. – Виват!
– Они на подозрении у вас, Иоши? – задал вопрос Идзуми.
Кинджиро посмотрел на компанию русских, на смеющихся женщин, на целующих их в щеки мужчин, на поднятые бокалы, помедлил и покачал головой.
– Не больше, чем остальные пассажиры. Я по‑прежнему убежден, что нас сопровождают. Но кто именно – пока неизвестно.
– Предусмотрительно. Но эскапады актеров не должны восприниматься как угроза. Даже если они полезут к вам целоваться. Иначе мы навлечем на себя гнев. Впрочем… – Идзуми улыбнулся, – поцелуи русских женщин не должны вас раздражать, Иоши!
– Извините, Идзуми‑сама, – почтительно возразил Кинджиро. – Как вам известно, я женат. И люблю свою жену.
– Да‑да… Ваша жена ждет вас во Владивостоке. И вы, наконец, с ней увидитесь.
Кинджиро склонил голову, благодаря за теплые слова. И бросил еще один взгляд на русских.
…Гулянка затянулась до полуночи, и только после двенадцати все неохотно разошлись небольшими группками. Щепкин специально досидел до конца, заплатил по счету, дал щедрые чаевые и неторопливо пошел к себе.
За этот вечер он здорово устал, успевая и подливать, и говорить тосты, и растягивать губы в приторной улыбке. А пуще того постоянно следить за сидевшими в углу японцами, не показывая, конечно, вида.
Он в который раз пожалел, что так и не успел научиться читать по губам, иначе бы понял, о чем говорили дипломаты. Понять что‑либо по выражению лиц невозможно, японцы почти не показывали эмоций. Знай себе попивали чай, кланялись друг другу и шипели сквозь стиснутые зубы.
«Они отнюдь не дураки, – подумал он, наблюдая за их столиком. – Наверняка понимают, что за похищенными документами будет охота. Что русские могут пойти на крайние меры. Но, поди ж ты, гоняют чаи и в ус не дуют. Или документы не у них?»
От этой догадки Щепкину становилось нехорошо. Столько сил и средств – и все напрасно? Не может быть. Завтра, завтра станет известно, стоила ли игра свеч. Сработал бы план.
Капитан заперся в купе, наскоро принял душ и лег на кровать. Но сон не шел. В голове роились мысли, спешили, наскакивали друга на друга. В конце концов, Щепкин стал проваливаться в забытье и уже засыпая подумал, куда же ушла Диана. Она хотела что‑то узнать о попутчиках. Но почему именно сейчас?..
Утром после завтрака Белкин и Гоглидзе пришли в купе Щепкина. Лица слегка помятые, глаза покрасневшие. Поручик позевывал, ротмистр потирал щеки.
– Не смотри так, командир, – зевнул Белкин. – Мы в поте лица трудились, сведения добывали.
– Каким, позвольте спросить, образом? – усмехнулся капитан.
– Всяким. Я, например, спаивал помощника режиссера Леонида и американца. Он ведь тоже в разработке. А пьет, как лошадь с этикетки его бурбона.
– Лошадь столько не выпьет.
– Зато Джек пить горазд. Но, сволочь, не спивается! Зато другим подливает. Вот Ленечку и споил. Тот, видишь, на Диану стал неровно дышать, все ручку норовил поцеловать, на ушко шепнуть.
