– Ого! А ведь юнец юнцом! – Щепкин потянулся к термосу с чаем. – Вон как его забрало!
– Не, мне бы кофе, – заметил жест командира поручик. – Но мальчик остался ни с чем. Диана одарила вниманием и улыбками нашего гения синема. Правда, тот весь в работе, что‑то чиркал в блокноте, под нос гудел. Диана его увела колыбельную спеть.
Белкин перехватил задумчивый взгляд Щепкина, вымученно улыбнулся.
– Думаю, больше, чем на сестринский поцелуй в лобик, Зинштейну рассчитывать не приходилось.
– А я взялся за Витольда и Виолетту, – поведал Гоглидзе. – Хотел прихватить еще Ольгу, но ее умыкнул наш неталантливый художник с выправкой гусара Григорий. Пришлось занимать беседой и вином Марию. Право слово, она не хуже. И тоже не дура выпить.
Щепкин встал, открыл дверь, выглянул в коридор, приметил проводника и жестом подозвал его.
– Три двойных кофе. Без сливок, но с сахаром.
Когда проводник удалился, капитан закрыл дверь и повернулся к офицерам.
– А где Диана?
– Спит, видимо. Она под конец не пила, сохранила ясность ума. Вот и отдыхает… наверное.
– Ладно. С ней потом. А вы выкладывайте, как впечатления от нашей труппы? Есть что‑то странное, непонятное?
Пока офицеры морщили лбы, переглядывались и чесали затылки, отыскивая в не заработавших толком головах умные мысли, пришел проводник с подносом и выставил на столик чашки с дымящимся кофе, вазочку с сахаром и ложки. В купе повис терпкий аромат.
Когда он ушел, офицеры дружно потянулись к чашкам, добавили по вкусу сахара и сделали по глотку бодрящего напитка.
– Фу‑у… Другое дело. – Белкин довольно улыбнулся. – А я уж думал, рюмочку принять для бодрости.
– Забыли про спиртное! – скомандовал Щепкин. – Хватит, сухой закон ввожу. Давайте, давайте, выкладывайте. Что, кроме прелестей девиц и бутылок, заметили.
– Прелести, между прочим, достойны внимания, – вставил Гоглидзе. – Мария просто Афродита какая‑то! Да и Виолетта хороша. Девица обладает немалым шармом. Если Лукомский и впрямь был ее… близким другом, то у него губа не дура. Но в плане второго дна – сказать нечего. Я не силен в знании богемы, однако и так видно – на агентов они не тянут.
– Бровников и Браун тоже, – подхватил Белкин. – Леня слишком юн и открыт, у такого все чувства наружу. Браун типичный американец – апломб и амбиции фонтаном бьют, но при этом компанейский, веселый. И выпить горазд, и повеселиться.
– А эти… Ванина и Скорин?
Гоглидзе допил кофе, довольно выдохнул.
– Ольга хороша, прям ангел! Не зря на нее Гриша запал. Скромница такая, но бесенята в глазах прыгают. Но тоже о ней ничего такого не скажешь. Если она и в игре, то только в женском смысле.
– А Скорин?
Гоглидзе пожал плечами, бросил взгляд на Белкина. Тот тоже допил кофе, вытер вступивший на лбу пот платком.
– А вот с ним не все понятно. Рисовать он умеет, но плоховато. Хотя Зинштейн его хвалит за умение точно изобразить статику. Что это такое? Неподвижные предметы?
– Здоров, силен, – добавил ротмистр. – Думаю, тренирован. Взгляд внимательный. Что до главного… Да черт его знает! Вряд ли он агент японцев…
Щепкин тоже вытер пот, чуть приоткрыл окно – в купе сразу посвежело. Офицеры довольно закивали – свежий воздух был кстати.
– Что ж, наши мнения совпадают. Хотя надо дождаться ответа из столицы. Может, у них что‑то есть на этих людей, – капитан помедлил. – Но я тоже думаю, что они чисты. План с синема возник спонтанно, подготовить и внедрить своего человека в группу было просто нереально. Иначе придется признать, что японцы проникли и в контрразведку, и в богему.
– Но проверить всех все равно было надо, – сказал Белкин. – Для порядка.
– Это да. А вот…
Что хотел сказать капитан, так и осталось неизвестным. Дверь в купе открылась, и на пороге возникла Диана собственной персоной.
В легком утреннем наряде, с распущенными волосами, яркая, улыбающаяся, свежая, она выглядела просто очаровательно. Окинув офицеров довольным взглядом и оценив их реакцию, Холодова чуть склонила голову, прошла в купе, села рядом со Щепкиным и сложила руки на коленях.
– Доброе утро, господа офицеры, – она мельком глянула на чашки. – Ночь прошла бурно, а утро выдалось трезвым… А наша творческая команда вовсю поправляется ликерами, водкой и бурбоном.
– А ты чем поправлялась? – хмыкнул Щепкин.
– Минеральной водичкой. Я ведь не налегала.
– Зинштейн не подливал?
Диана окатила капитана чарующим взглядом, хлопнула ресницами.
– Вы ревнуете, господин капитан? Как мило… нет, Сереженька и не пытался. И сам пил мало. Зато говорил много. Поздравьте меня, господа. Наш режиссер предложил мне стать примой его фильма!
Белкин и Гоглидзе переглянулись.
– Браво! Вот как, оказывается, попадают в синема! Милая улыбка, вино, волнующий взгляд…
– И комплименты, – вполне серьезно добавила Диана. – Наши мастера, как и все творческие люди, падки на лесть, похвалу, восторги. Этого хватает, чтобы стать для них и Музой, и утешительницей, и прочим…
– По поводу прочего, – вставил Щепкин. – Каково мнение о компании? Есть что‑то интересное, особенное?
Диана стучала пальчиком по столу.
