В этот момент поезд резко затормозил, и все полетели кто на сиденья, кто на пол. Раздались крики, ахи, что‑то упало со стола, потом звякнуло битое стекло и запахло виски.
Внезапно погас свет. В темноте опять что‑то упало, и густой мужской бас пророкотал:
– Господи помилуй! Спалимси‑и!
…Труднее всего было разжечь мокрый уголь и не спалить при этом весь тендер. Но кочегар – на самом деле молодой агент полиции – с делом справился. Когда искры и угли полетели на крышу первого и второго вагонов, Белкин вытер пот со лба и довольно выдохнул:
– Фу‑у! Ну пошла!..
И впрямь пошло просто замечательно. Тендер полыхал как миленький, но только в задней части, остальной уголь был отвален к началу и изрядно полит водой. Крыша первого вагона уже занялась, что, к слову, произошло не из‑за угольков, а из‑за специально размещенных там пропитанных спиртом тряпок. Такие же тряпки лежали и на крыше второго вагона. Его тоже пришлось принести в жертву операции. Благо пассажиров там почти не было, все вышли в Перми.
На самом паровозе ехавший вторым кондуктором сотрудник жандармского управления, увидев нужную отметку – край озера, кивнул машинисту, и тот дернул рычаг тормоза. Поезд прошел еще метров двести и встал, не дойдя до станции всего несколько километров.
С этого момента и началась собственно операция. Заложенные в недоступных пассажирам местах под вагоном и у крыши заряды дымовых шашек сработали и окутали первый и второй вагоны едим дымом. И когда пассажиры валом повалили прочь из поезда, их взглядам предстала страшная картина пожара.
Еще страшнее это выглядело вблизи. Вагоны самым натуральным образом полыхали и дымили, как десятки печей.
Кто‑то бросился вперед, желая помочь пострадавшим, кто‑то громко орал, требуя пожарных, врачей, полицию и водки. Кто‑то заливисто хохотал, поминая япошек, которым сам бог воздал за Цусиму и Мукден. Впрочем, этому горе‑патриоту тут же засветили в лоб и заткнули угрозой оборвать уши. Во втором‑то вагоне горели родные православные.
Первыми к горящим вагонам подоспели несколько мужчин из третьего и четвертого вагонов, но они только беспомощно топтались возле второго вагона, крича, чтобы оттуда выпрыгивали к ним. Потом подоспела съемочная группа из ресторана. Хотя Диана и оговаривала их лезть вперед, а когда те все же побежали, закричала, чтобы отцепляли третий вагон, мол, чтобы огонь не перекинулся. Совет был верным, и мужчины побежали к сцепке, где и застряли – как что делать, никто не знал. Но тут вдруг возник кочегар и ловко отцепил вагоны, а потом отчаянно замахал руками.
О чудо! Паровоз дернулся и пополз вперед, оттаскивая горящие вагоны от состава. Он проехал метров пятьдесят и встал. Там всерьез началась борьба за жизнь – огонь все же зацепил кучу угля, и тот начал дымиться. Стало не до маскарада – могло здорово рвануть!
Толпа пассажиров в большинстве своем осталась у состава и теперь только глазела, бурно обсуждая причины возгорания и судьбу первых вагонов. И лишь несколько человек побежали к отцепленным вагонам, сжимая в руках кто багор, кто ведро, кто топор.
…То, что Белкин не рассчитал с зажигательными патронами, стало ясно почти сразу. Уж больно сильно пылал вагон дипломатов. Еще сильнее он дымил. Лезть в такое пекло было опасно, и офицеры, стоя неподалеку, гадали, как быть. В дыму можно легко угодить под открытый огонь. Хотя сейчас этот риск, скорее всего, был оправдан.
– Дверь надо открыть, – крикнул Белкин, морщась от дыма.
– У них огнетушители есть, – сказал Гоглидзе. – Могут справиться. Хоть до дверей доберутся.
Щепкин, стоявший ближе всех к тамбуру первого вагона, молчал. Он лихорадочно соображал, что делать. По плану, они должны были зайти в вагон и помочь японцам выбраться. Не сразу, конечно. Однако в такой и не войдешь. Или рискнуть?
За их спиной дымился второй вагон, но там все было нормально. Проводник уже вывел пассажиров двух купе наружу, только с другой стороны, и отвел подальше. Тушить этот вагон и не пытались, он должен сгореть дотла в поддержку легенды. А вот первый!.. Что там японцы, заснули, что ли? Пора уже выскакивать!
…Запах дыма первым унюхал Касуми. Он тут же бросился осматривать вагон и увидел слабый отсвет огня на крыше в окне. Касуми тут же сообщил Кинджиро о проблеме, и они вместе бросились к купе Идзуми.
Помощник посла думал не долго. Касуми он отправил тушить огонь, а Кинджиро велел взять портфель.
– Там документы. Они не должны попасть в чужие руки. Понимаешь?
– Да…
– Если кто‑то войдет в вагон – брось портфель в огонь.
Кинджиро молча склонил голову.
– Нам надо выйти…
– Тушите! Выйти всегда успеем.
В вагоне были три штатных огнетушителя, их хватило бы потушить небольшое возгорание. При более серьезном пожаре – конечно, надо выходить наружу. Но Идзуми не спешил. Он допускал мысль, что пожар может быть устроен специально. Во всяком случае, не исключал такой возможности. Поэтому тянул до последнего.
Но когда огонь вдруг вырвался из‑под пола в тамбуре, а потом и из‑под днища шкафа в крайнем купе, стало ясно, что все намного хуже.
