Моя мать, Ольга Михайловна Михалкова, урожденная Глебова, женщина безгранично добрая, мягкая и беззаветно преданная семье, в прошлом была сестрой милосердия, некоторое время учительствовала, а затем целиком посвятила себя мужу и детям. Семья наша, насколько я себя помню, жила очень скромно — всегда на что-то недоставало денег, и матери хватало забот: надо было воспитывать меня и моих младших братьев — Александра и Михаила, помогать отцу в его неутомимом изобретательстве всевозможных механических кормушек и других приспособлений для разведения домашней птицы. Большую часть своих гонораров за книги отец тратил на осуществление своих изобретений.
За заслуги отца мать получала персональную пенсию. Умерла мама в Москве, в 1943 году.
Писать стихи я начал рано. Мне было немногим больше десяти лет, когда беспризорники, проникшие в нашу квартиру, похитили шкатулку с моими «сокровищами», среди которых вместе с перочинным ножом и рогаткой хранилась общая тетрадь с начисто переписанными моими первыми стихотворениями.
В 1945 году в Горьком, после моего выступления в зале Горьковской филармонии, знавшая когда-то нашу семью А.Н.Румянцева передала мне бог весть как сохранившиеся у нее восемь моих стихотворений, датированных 1924–1925 годами. Была среди них и моя первая басня.
Жили мы круглый год на даче, принадлежавшей неким Яковлевым, занимая первый этаж дома, одиноко стоявшего в запущенном парке. Ходить в школу было далеко, и потому первоначальное образование я получил в семье.
Кто-то из знакомых порекомендовал родителям взять для присмотра за детьми оставшуюся без работы прибалтийскую немку. Эмма Ивановна Розенберг вошла в нашу семью и с присущей ей немецкой педантичностью взялась за воспитание своих подопечных.
Я с душевной теплотой вспоминаю эту сухопарую, жилистую старую деву, заложившую в мой характер основы самодисциплины и обучившую меня немецкому языку настолько, что я еще в детстве мог свободно в первоисточнике читать Шиллера и Гете. Не прошли мимо меня и приключенческие романы немецкого автора Карла Майя, которыми я зачитывался при свете карманного фонаря, накрывшись с головой одеялом, в те часы, когда детям было положено спать.
Не обошлось в моем домашнем воспитании и без сельского попа.
Две зимы кряду наезжал к нам на своей лошадке, три раза в неделю, молодой священник — отец Борис, он же Борис Васильевич Смирнов. В его задачу входило преподать мне основы географии, истории и русского языка. По своей инициативе он попытался было занять меня и законом божьим, однако старания его были безуспешны, ибо «агитки» Демьяна Бедного начисто вытесняли из моей головы и Новый и Ветхий заветы.
В обычную школу я пошел с четвертого класса после переезда семьи в Москву.
Отец познакомил меня со стихами Маяковского, Есенина, Демьяна Бедного. Влияние именно этих поэтов наиболее сильно сказалось на моих детских поэтических опытах. Но больше всего я любил сказки Пушкина, басни Крылова, стихи Лермонтова и Некрасова.
Коротая вечера, я выпускал домашний «литературно-художественный» журнал, был одновременно и редактором, и художником, и единственным автором этого издания. Читателями этого журнала были домашние и ближайшие родственники, посещавшие нас.
Приведу одно из стихотворений, «опубликованных» в моем журнале:
