Они вошли внутрь, спустились на лифте в подвал, там же, на выходе из лифта, их встретил седовласый благообразный старичок с залихватски закрученными усами. Граф Лемешев, заведующий отделением. Очевидно, один из тех, кто в курсе и кому надо.
Они прошли метров сорок по стандартному больничному коридору, затем граф пригласил их в палату и…
– Это какая-то шутка? – спросил Ломтев.
В палате никого не было. Там даже кровати не было, стол, несколько стульев, картотека…
– Никаких шуток, ваша светлость, – сказал Лепешев, щелкая выключателем.
Одна из стен оказалась стеклянной, и открыла Ломтеву вид на соседнее помещение. Там была вполне обычная палата, с кроватью, пациенткой и подключенной к ней системе жизнеобеспечения, отчего Ломтев нахмурился пуще прежнего.
– Значит, это какая-то шутка? – спросил он.
– Нет, – сказал Крестовский. – Это ваша дочь.
Ломтев посмотрел еще раз. Лицо девушки, конечно же, было ему незнакомо. Миленькая, на вид – лет восемнадцать, длинные волосы аккуратно зачесаны назад, а больше ничего и не скажешь…
– Она в медикаментозной коме, ваша светлость, – заверил его Лемешев. – Для ее же собственной безопасности.
Ломтев сжал кулаки.
– И как вы прикажете мне это понимать? – тихо спросил он. – Я играю по вашим правилам, я делаю все, что вы скажете, я сэкономил вам полгода судебного процесса, я ослабил клан Громовых одним только фактом своего существования, я лишил его трети ресурсов, а в итоге вы показываете мне какую-то незнакомую девушку в коме, и говорите, что я старался вот ради этого? И вы думаете, что я вам поверю? Рассчитываете на дальнейшее сотрудничество? Вы либо глупцы, либо считаете таковым меня.
– Это ваша дочь, – быстро сказал Крестовский. Он покраснел, на лбу у него выступили жилы, по щекам стекал пот. На его плечи словно свалился какой-то невидимый груз, и все силы графа уходили на то, чтобы держать его и хотя бы стоять ровно. – Мы ввели ее в кому, чтобы избежать культурного шока от пребывания в нашем мире…
– Как ввели, так и выведите, – сказал Ломтев. – Прежде, чем я сделаю для вас хоть что-то еще, я должен удостовериться, что это она. И что с ней все в порядке.
– Это потребует какого-то времени, ваша светлость, – вмешался Лемешев. – Нам нужно вывести ее организм из комы, потом потребуется работа психолога, чтобы примирить ее с ее новым телом, подготовить к встрече с… вашим новым телом…
– Сколько? – спросил Ломтев.
– Неделя, ваша светлость.
– Это много.
– Пять дней.
– Три, – сказал Ломтев. – Три дня. Либо вы покажете мне ее, живую, здоровую и мою, либо все наши договоренности отправятся в тартарары.
– Согласен, – выдавил из себя Крестовский. Судя по лицу, ему было совсем уж нехорошо. – А теперь прекратите это.
– Но я ничего и не делаю… О, – Ломтев обнаружил, что сжимал кулаки настолько, что ногти пробили кожу и на пол капает кровь. С некоторым усилием он разжал руки, и Крестовского сразу отпустило. По крайней мере, выглядеть он стал чуть лучше.
– Три дня, – напомнил Ломтев. – И еще одно. Если вы мне лжете, если эта девушка – не моя дочь, если вы держите ее в коме не просто так, и ее рассудок повредился при переходе, или как-то еще, если с этим телом обнаружатся какие-то проблемы, или даже сейчас с ней все в порядке, но в дальнейшем хотя бы один волос упадет с ее головы…
– Вы убьете меня? – спросил Крестовский.
– Нет, – Ломтев покачал головой. – Я убью вас всех.
И что-то такое было то ли в его голосе, то ли в его фигуре, то ли в том, как он белоснежным платком вытирал с ладоней кровь, что Крестовский даже не улыбнулся.
И ни на секунду не усомнился в услышанном обещании.
Крестовский убрал планшет.
– Вы тянете время, – сказал Ломтев.
– Я понимаю, что с вашей стороны все может показаться именно так, – возразил граф. – Но на самом деле мы действуем так, как будет лучше для нее.
– Для моей дочери было бы лучше, если бы вы оставили ее в ее мире и никогда бы не появлялись в ее жизни, – заметил Ломтев.
Крестовский пожал плечами.
– К чему говорить о том, чего уже нельзя изменить? – спросил он. – Это пройденный этап, это прошлое, и пуская прошлое само хоронить своих мертвецов. Я же пришел к вам, чтобы поговорить о будущем.
Ломтев откинулся в кресле. Кресло было старинное, как практически все в этом древнем особняке, которым семейство Громовых не пользовались уже лет двадцать, кожаное и, кроме того, оно скрипело и пахло затхлостью. Как практически все в этом древнем особняке.
В своей прежней жизни Ломтев не особенно ценил антиквариат, зато в своей новой жизни он оказался фактически им окружен.
Ему иногда казалось, что нынче он вынужден жить в музее, но смена обстановки не стояла на первых строчках в списке его приоритетов.
Даже на первой странице этого списка не стояла.
– Давайте лучше сначала поговорим о настоящем, – сказал Ломтев. – Например, о том видео, которое вы мне только что показали.
– Оно настоящее, – сказал Крестовский.
