– Я в постель ее тащить сразу как-то постеснялся… – снова усмехнулся Витютнев. – Поэтому предложил выпить вина, поговорить. Она в ресторане как-то стеснительно себя вела, а тут сразу сказала, что сама поляну накроет. Я хотел ей помочь, но она отправила меня в спальню. Открой мне бутылку вина, говорит, и иди, постель нам готовь, а я вино разолью, сыр нарежу, бутербродики с икрой сделаю и все принесу в спальню. Велела, если есть свечи, их зажечь, чтобы романтичней, значит, было. Ну, я и ушел. Постелил свежее белье на койку и стал ждать. Она пришла минут через десять. С разносолом, вином и голая.
– Что, совсем голая? – решил уточнить Углов.
– Нет, в нижнем белье, но знаете, такое прозрачное есть, телесного цвета. Так что, в общем-то, почти голая. Я как ее увидел в таком виде, так и про все вообще забыл и, как дурак, все, что она мне велела, делал.
– А что она вам велела?
Витютнев смутился, но все же стал описывать подробно, чем и как они занимались, а потом добавил:
– И только после секса она предложила выпить вина. Ну мы и выпили – по бокалу. Правда, второй бокал она пить не стала. Сказала, что у нее голова начинает сильно болеть, если лишнее выпьет. А меня вдруг жажда обуяла… От волнения, что ли. Хотя я уже и не мальчик вроде, сорок два года, и женщин разных у меня было немало. В общем, как бы там ни было, но я половину бутылки сухого вина тогда опустошил.
– Вино из бутылки в бокалы она при вас наливала? – спросил Гуров.
– Два бокала она принесла уже с вином. А потом я сам себе наливал из бутылки. Думаю, что она мне что-то подсыпала тогда. Может, не в первый бокал, но в бутылку – точно. Она ведь из нее сама потом и не пила.
– Теперь это не проверишь, – прокомментировал его слова Илья Викторович. – Так что следствие во внимание это предположение может и не принять. Надо было вам, Витютнев, в полицию сразу идти, а не самосудом заниматься.
– Так я себя и не оправдываю, – поник головой бизнесмен. – Только вот убивать я ее совсем даже не хотел. Так получилось. А потом я испугался сильно. Выпил…
– Давайте вы будете рассказывать все по порядку, – прервал его Лев Иванович. – Что было после того, как вы выпили вина?
– Потом мы снова занялись любовью, – хмуро ответил Витютнев, и сам же усмехнулся своим словам: – Любовью… Это я, дурак, тогда так думал. Впрочем, что теперь рассуждать. Поздно уже… После секса я вырубился. Уснул – почти сразу же. Не знаю точно, сколько я спал, но когда открыл глаза, в комнате было темно, хотя до этого горели свечи и был полумрак. Я пошарил по постели рукой, думая, что Светлана спит рядом, но ее не оказалось. И постель была холодной. Тогда я подумал, что, наверное, она уехала. Знаете, женщины так часто делают. – Он вопросительно, словно бы ожидая какого-то понимания со стороны оперативников, посмотрел сначала на Гурова, а потом на Углова.
– Нет, не знаем, – ответил ему Лев Иванович, но в подробности вдаваться не стал. Ни к чему таким самцам, как Витютнев, которые меняли женщин как перчатки, знать, что не все мужчины похожи на них и не все женщины похожи на тех дам, с которыми Витютнев и подобные ему имели дело. Все равно не поймет.
– Когда я проснулся, голова просто взорвалась от боли, а еще я почувствовал, что умру на месте, если сейчас чего-нибудь не выпью и не приму обезболивающую таблетку. Во рту все так пересохло, что я не мог даже языком пошевелить. Но вина я пить больше не хотел, а поэтому встал и отправился на кухню. В холодильнике у меня стояла бутылка минералки. В гостиной и кухне было темно, но в коридоре горел свет, и я сначала не придал этому значения. Пошел на кухню, налил воды и тут услышал какой-то звук, который доносился из ванной комнаты. Я подумал, что это Светлана, что она не уехала, и обрадовался. Чтобы попасть в ванную, мне надо было пройти через освещенный коридор. Я пошел и увидел, что у входной двери стоит мой большой чемодан, с которым я обычно в отпуск езжу, и две большие сумки. Я сначала ничего не понял, просто стоял и смотрел на них. Но тут из ванной вышла Светлана. Она была как-то странно одета. Под парня или мужика, что ли. На ней были мои вещи, а волосы она собрала и спрятала под мою же осеннюю вязаную шапку.
Витютнев замолчал и провел ладонью по лицу. Воспоминания моментов того злополучного дня, по всей видимости, были ему мучительно неприятны, и он снова попросил у Гурова воды. Лев Иванович протянул ему стакан, Витютнев выпил воду, но на этот раз неторопливо и аккуратно, ни проронив ни капли. Взяв себя в руки, он продолжил:
– От увиденного я опешил и, как дебил, уставился на нее. Она же, видать, не ожидала, что я проснусь, и тоже сначала стояла, глядя на меня. Но потом вдруг сорвалась с места и попыталась пробраться к двери – вероятно, чтобы удрать. Но ей помешали сумки и чемодан. Она споткнулась и упала. Тут я опомнился, и до меня дошло, что эта женщина пытается меня обокрасть, и вообще она не та, за кого себя выдает.
– Что значит – не та, за кого себя выдает? – решил уточнить Лев Иванович. – Вы стали сомневаться, что это Светлана Тарасова?
