Маша почувствовала, как холодный пот заструился меж лопаток и под грудью, она начала дрожать, но мысленно рявкнула на себя, приказав заткнуться всем чувствам и телесным реакциям на ситуацию. Позвала Сашу, тот высказал вслух её мысли:
— Маш, это пи*дец!
— Согласна. Что делать?
— Привет вам, как вы? — быстро приближался с другой калитки сосед Санечка. — Я выгнал машину на бугор к Просторной, еле прорвался в конце внизу, там мыши-крысы с полей тучей бегут. А где ваша Гранта?
Воды в гараже было уже выше колена. Гараж стоял чуть выше, чем подъезд к дому. Машина находилась под уклоном носом вниз, багажником к гаражу. Двор был ещё выше гаража, уже весь заполненный водой. Она приближалась к пристройке из кирпича, что успели построить летом. Крыши ещё не было, а хлипкая дверь в дом не вселяла никакой надежды.
— Надо уходить! — произнесли Саши одновременно.
У Маши защипало в носу.
— Я не уйду. Это мой дом… Это мой дом! — внутри неё всё дрожало, отрицало, сопротивлялось, хотело орать и плакать. Плакать до одури и пустоты. Про машину она уже не думала. Она боялась за дом. Это была старенькая дачка. Они смогли купить её, потому что помогла мама; окон почти не было, как перезимовали — не передать словами. Это был её дом — по настоящему её. Не тот, который снимали двенадцать лет, не дом бабушки, где она выросла, и откуда её выгнал дядя. — Бл*ть это МОЙ ДОМ! Я не отдам его ни воде, ни кому бы то не было, понятно?! — почти прокричала.
Её Саша знал, что спорить бесполезно. Саша-сосед всё равно настаивал:
— Потом нигде не пройдём… Саш, тебе ж на работу…
Мария забрала у мужа всю пену, весь герметик и клей, что были в доме. Крепко поцеловала в губы, обняла соседа, которого любила, как брата, да и считала братом, пусть и не по крови, и закрыла дверь.
Набросала тряпки, куртки, одеяла, запенила, заклеила и загерметизировала двери по всему периметру. Села и впервые закурила в тишине за эту ночь. Внутри было серое месиво, в котором она не хотела сейчас разбираться.
В тишине спящего дома (а дома спали трое детей), вдруг раздался звук капающей воды. Маша почти физически почувствовала, как разум пытается её защитить и твердит, что показалось. Но капало всё чаще и громче.
На кухне был погреб. Марусе стало страшно, не хотелось открывать и смотреть, очень не хотелось, и очень страшно.
Позвонила Саше.
— Открывай!
У них в этом маленьком погребе стояла водная станция. Когда Маша открыла крышку и посветила фонариком, то просто охренела, по другому не сказать: станция уже наполовину была в воде. Каким-то не своим глухим голосом Маня сообщила мужу:
— Станция в воде. Саша, вода поднимается… Сашенька, мне страшно, — женщина впервые произнесла свои чувства вслух, но не передала и сотой доли того, что она чувствовала.
***
Маша как заколдованная смотрела в тёмный погреб. Набрала воды во все банки, во все кастрюли. Вода неумолимо поднималась. Женщина смотрела в наполняющийся погреб. Талисман лаял — судя по всему щенок понимал, что происходит какая-то ерунда, которой не должно быть в природе.
Маруся курила одну за одной сигареты, смотрела в окно, видела весь двор в воде, закрывала глаза, открывала глаза, но ничего не менялось.
Звонил Саша. Рассвело. Её муж с соседом проехали в лес и с другой стороны «реки» махали ей руками. Маня села на подоконник, открыла окно и закурила над водой. Всё происходящее с трудом укладывалось в голове, а если быть откровенной, то вообще не укладывалось. Всё в воде. Вода поднимается в погребе, станция, что подавала воду уже утонула. Дрова, которые только позавчера купили, уплыли. Что-то в летней кухне не убрала, кажется. Мария видела, что там воды уже почти по колено.
Кажется, так не бывает. Самое страшное, что ничего нельзя сделать. Ты абсолютно бессильна перед этой мощью стихии или не стихии — где там что МЧСники перекрыли? Они периодически ей позванивали, предлагали приехать откачать.
— Что откачать?! — Маша расхохоталась. — Вы что, не понимаете?! У меня река полноценная херачит за окном! Настоящая река! Понимаете? Брёвна и деревья несёт со страшной силой!
— Мы всё равно поможем, мы приедем к вам, — спокойный уравновешенный мужской голос действовал на Манечку умиротворяюще. Она верила им. Сама не знала почему, но что-то было в этом голосе, что заставляло успокоиться и верить в то, что всё будет хорошо.
— Манюнь, я отпросился с работы, взял у ребят насос, куплю продуктов сейчас на Машмете и домой, — Манюня слышала, что Саша уже выпил. Но ей сейчас было всё равно. Знала, что дойдёт и всё сделает по порядку. Да и вообще, она сама сейчас бы выпила грамм тридцать. Это у неё рюмка такая хрустальная была, и Маша, когда невыносимо уставала, выпивала три таких рюмки. После этого она почти физически ощущала, как мышцы на ногах расслаблялись, и по всему телу разливалось приятное тепло.
Следующие полтора часа Маруся провела в жутком страхе: вода поднималась всё быстрее, Саша заблудился, так как с этой стороны к дому ни разу не ходили и не ездили.
— Марусь, мать его, я понимаю, что где-то рядом, и хер пойму, где.
