— Не, какие полжизни?! У тебя в роду все долгожители по женской линии, конечно, ещё не полжизни!» — мысли выползали и выкрикивали важное сквозь неутихающий гомон.
Маша договорилась сама с собой, что не будет так уж масштабно и вообще далеко заглядывать. Наверное, нужно оглянуться, подвести итоги, так же принято, а не проживать свой столетний юбилей, хотя… Это же практика есть такая: представляешь себя, отмечающей юбилей, сто лет. Кто ты? Где ты? С кем ты? И анализируешь, верно ли сейчас всё делаешь…
Маруся представляла себя озорной худенькой бабулькой в белом платьишке среди кучи детей. Много внуков, правнуков и праправнуков, и она смеётся, и ей хорошо и счастливо, и все её любят. А за руку её держит зеленоглазый седой дедулька, и они нежно любят друг друга. Аж прослезилась. Так, значит, всё верно с этой стороны.
По итогам всё тоже было хорошо. Мария училась на психолога и уже практиковала — эта её детско-взрослая мечта сбылась в прошлом году. Пять детей и крепкая дружная семья- это тоже её самая детская мечта, и она воплотилась в реальность.
Оглядываясь назад именно на последний год, Марусе хотелось молчать. С благодарностью молчать в Мир. Мир знал всё и так, Маша ведала и любила. Её жизнь стала ещё лучше за этот год. Маша обрела себя, как женщину, и это было самым важным за это время. Это было самым нужным ещё с более раннего возраста, но Мария точно знала, что всё приходит вовремя, тогда, когда ты готова, и когда тебе нужно. Это был очень непростой год — ровно пополам его разделила авария. Маша замерла от воспоминаний и понимания, что так она замерла и в жизни. Ровно на три месяца. Но в то же время Маруся была благодарна аварии — та послужила толчком для развития её внутренней силы.
И, конечно же, писать. Маша решила писать так, чтобы её читали. Да, ей хотелось большой аудитории, потом, может быть, публиковаться, но писать и писать. Две недели назад Мария создала канал. Итоги этого действа подводить она будет уже в следующем году.
Маруся глубоко вздохнула и улыбнулась — итоги прекрасные, будущее тоже интересное, отличненько! Она уже знала, что готовит ей семья, примерно знала, как будет завтра проходить день. Поэтому и итоги сегодня, а завтра — праздник!
Марусю многие воспринимали, как идеальную маму. Но она себя такой не считала вообще. Да, в последнее время она стала намного осознаннее, спокойнее и мудрее. Хотя мудрой она была всегда, а вот осознанности и уравновешенности порой не хватало.
Когда выросли старшие дети, Маша ощущала себя их ровесниками. Здесь ей пришлось научиться не перешагивать грань панибратства и соблюдать дистанцию родителя. Слава Небесам, женщине это удавалось легко. Ей было просто и комфортно общаться с молодёжью, она любила всех друзей детей, и все друзья детей в ответ любили тётю Марусю.
Детей у Мани было пятеро. Дом большой. Старшие в институтах, средний в школе, один — первоклашка только будет, и один ходит в садик. Машуня помнила своё детство, когда бабушкин строгач лишал её речки, гулек и дискотеки. Когда были постоянные огород, ягоды, дом. Поэтому она никогда не заставляла детей что-то делать, но они сами помогали ей по мере возможности.
Когда сейчас Маняня ложилась и притворялась мёртвой, у неё нигде ни в теле ни в уме не было ни капельки стыда за своё безделье.
— Я практикую шавасану, Сашуль, — улыбалась мужу, тот её целовал, и Мария уходила на перезагрузку. То проваливалась в сон, то выныривала под дикий крик дерущихся мелких и строгий голос мужа. Потом проваливалась заново и выныривала, чтобы сменить дислокацию к малышам — уложить спать, но засыпала мгновенно первая под возмущённое Гришино:
— Мам, ну ты что, спишь уже, что ли?
Просыпалась Маруся всегда в хорошем настроении. Абсолютно. Перечитала кучу литературы и вывела свою идеальную формулу идеального утра. Но настроение после не всегда зависело от неё, тут ещё Мария не до конца разобралась, от чего дальше шла реакция в теле и чувствах.
Когда она спускалась и хотела традиционно выпить натощак стакан горячей воды, а видела в раковине гору посуды, то иногда из состояния абсолютного умиротворения и гармонии лишь ласково думала о негодных и таких неаккуратных детишках. А в другие моменты её накрывала волна праведного гнева, и закручивало в штопор сумасшедшего торнадо гнева.
В такие минуты, а такое могло быть и не с утра, но не чаще раза в месяц, вся семья пряталась по комнатам, прекращая любые споры и оговорки, и ждали, когда ураган-Мария Александровна перебушует и иссякнет. Маша ругалась, кричала, стучала дверцами от шкафа, била разделочной доской по крышке стола, грозила и угрожала, плакала — выплёскивала всё, что успело поднакопиться внутри после прошлого катаклизма, по полной! Кто-то, самый смелый, спрашивал, всё ли и, если не всё, то попадал под раздачу.
