— А что в этом такого? — удивилась Викис. — Я тоже целый год зарабатывала на пропитание мытьем посуды. Причем на пропитание в буквальном смысле: денег я за эту работу не получала, только еду и крышу над головой, — ага, и рабскую метку на ауре, но об этом говорить необязательно. — Нет недостойной работы, бывают недостойные люди, — пафосно подытожила Викис свое выступление и, сама не зная почему, добавила: — Только я думаю, что это не единственная твоя тайна.
Ответить Тернис не успел, потому что в этот момент заговорила Кейра. Выглядела она при этом странно — безжизненное лицо, взгляд в никуда, — и слова, которые она произносила звучали не менее удивительно:
— Откроются тайны… нежданной прибылью… Прибыль подарит надежду мнимую… Обернется надежда утратой и болью… Застонет земля под чужой рукою… Ложь воцарится на троне, но внемли: вернутся под руку хозяина земли… Помощь от братьев прими, не тяни, ветра доверие не обмани…
Кейра умолкла так же неожиданно и резко, как начала говорить, зажмурила глаза, потом распахнула их широко, испуганно, побледнела чуть не до синевы и выдавила хрипло:
— Опять…. брата… позовите, — и, зажав рот рукой, бросилась в ванную.
Из-за неплотно прикрытой двери было слышно, как ее рвет. Кто-то сорвался за Крейлом, братом Кейры, Викис даже не заметила, кто это был. Она зашла в ванную следом за соседкой, приобняла девушку за плечи, помогла умыться, а потом вывела и усадила на кровать.
Крейл влетел в комнату через несколько минут и кинулся к сестре:
— Опять? — спросил упавшим голосом.
Та только кивнула.
Крейл обвел глазами собравшихся. Тревога и мольба были в этом взгляде.
— Мы никому не скажем, — ответил за всех Лертин.
— Никому, — поддержал Тернис.
— Поклянитесь, — хрипло прошептал Крейл.
— Я готов принести клятву, — включился Ренмил.
— И мы, — не остались в стороне 'близнецы'
— Стойте! — вмешалась Викис. — Может, кто-нибудь объяснит мне, в чем дело?
Крейл ошарашенно уставился на девушку.
— Я объясню, — вздохнул Лертин, — просто странно, что ты не знаешь. Должно быть, ты дейтвительно из очень далеких краев. Дело в том, что Кейра пророчица. Она подданная Альетаны, а по законам этой страны те, у кого проявился пророческий дар, не имеют права учиться магии. Семья должна сообщить о пророке государственному чиновнику… Я ведь правильно понял, что это не впервые, но ваша семья никого извещать не стала? — Крейл кивнул, и Лертин продолжил. — После совершеннолетия пророк поступает в полное распоряжение короны… для развития дара. Вот только развитие это несколько своеобразное: человека начинают поить специальными составами, которые, во-первых, подтачивают разум, а во-вторых, вызывают привыкание. В итоге человек постоянно пребывает в сумеречном состоянии, зато пророчествует не от случая к случаю, а когда ему задают особые вопросы. Это не афишируется, но, тем не менее, тайной не является.
— Ужас какой! — Викис поежилась. — Крейл, а что бы ты сделал, если бы это случилось не в такой компании, а когда мы с Кейрой наедине?
— Я заставил бы тебя молчать.
И Викис вздрогнула от его тяжелого взгляда и от этих слов.
— Я принесу клятву, — ответила Викис, — не потому что испугалась твоей угрозы. Просто я считаю, что это неправильно и несправедливо, и не желаю такой участи ни своей подруге, ни кому-либо другому.
И в маленькой комнате школьного общежития прозвучали слова магической клятвы, замыкающей уста. Восемь раз подряд.
Уже засыпая, Викис подумала о том, что некоторые тайны должны оставаться тайнами — слишком уж они опасны, слишком уж много боли они содержат в себе…
Если бы почтенный ректор знал, что происходит в эти минуты в общежитии боевиков, он мог бы подумать, что одной тайной у первого курса стало меньше… Но для него тайна Кейры продолжала оставаться тайной. Магистр Менгис не опускался до того, чтобы шпионить за адептами, да и некогда ему было, поскольку как раз в это время он выговаривал магистру Хуплесу за недостойное поведение.
Магистр внимал ему молча, но сполохи в его карих глазах свидетельствовали о том, что Хуплес пребывает в ярости и убежден, что отповедь ректора он не заслужил.
— Вы все поняли, магистр? — спросил наконец утомленный ректор.
Он был хорошим управленцем, но терпеть не мог разборок с подчиненными.
— Я понял, — сквозь стиснутые зубы выдавил магистр Хуплес. — Разрешите идти?
— Идите.
Едва дождавшись, пока за Хуплесом закроется дверь, почтенный ректор резво кинулся к бару и налил себе… нет, на этот раз не вина, а кое-чего покрепче. Очень нуждался после такой неприятной беседы. После его прикоснулся к амулету связи, вызвал магистра Нолеро и поведал ему о неприятной ситуации. Кому-кому, а Ренсу обязательно надо было дать знать.
