Дальше давить на ребенка не было смысла, и Викис просто сменила ей сновидение: вместо запутанных лабиринтов дворцовых коридоров, где за каждым углом могла поджидать опасность, -- лес, луг, речка, звенящий хор насекомых, мягкий солнечный свет, ощущение покоя.
Она незримо оставалась с принцессой до утра, опасаясь, что подсознание ребенка в любой момент может вытолкнуть в мирное пространство сна одного из своих монстров. Но нет, обошлось.
А сама Викис очнулась на садовой скамейке, продрогшая от рассветной прохлады, с затекшими от неудобной позы руками и ногами и со слезами на глазах. Тут же рядом материализовались лесные, уловив ее пробуждение. Мирт улыбнулся сочувственно, разглядев ее жалкое состояние, и подхватил на руки, а на пороге дома уже встречал Тернис. Он принял ее, беспомощную, из рук лесного, и она наконец позволила себе расклеиться -- уткнулась ему в грудь, всхлипывая и бормоча едва слышно:
-- Я теперь понимаю, почему люди боялись повелителей стихии. Я сама себя боюсь теперь. Такое могущество! Никакие бури и ураганы не сравнятся...
Викис проспала до обеда. Спускаться вниз не хотелось. Вообще не хотелось никого видеть, но надо было брать себя в руки.
Входя в столовую, она ждала заинтересованных взглядов, но, похоже, недооценила деликатность своих друзей и хозяев дома. Тернис дождался, пока она, поковырявшись без особого аппетита в жарком, с едва уловимым вздохом отодвинет от себя тарелку, и только после этого накрыл ее руку своей и спросил:
-- Ну как?
-- Тяжко, -- Викис поморщилась, -- как я понимаю, мать каждую ночь гонит ее к 'гласу короля', чтобы воздействие не ослабевало, и лишь за пару часов до рассвета отпускает спать. В этот раз я заменила ее образы своими... уж как сумела. Но этого мало. Нужно хотя бы неделю так поработать... Остаток ночи... -- голос сорвался на хрип, не справляясь с прорывающимися эмоциями. -- Остаток ночи я провела в кошмарах твоей сестры, пытаясь хоть как-то помочь ей. Я... знаешь, я думала: ну вот победим мы, предположим. И что тогда? Казнить преступницу?.. Это же страшно -- распоряжаться чужой жизнью и смертью...
-- За измену и попытку усадить на престол самозванца полагается смертная казнь.
-- И вот теперь, -- словно не слыша Терниса, продолжала Викис, -- меня пугает совсем другое -- что эта страшная женщина проживет лишний день и натворит что-нибудь еще. И попадись она мне на пути прямо сегодня -- рука бы не дрогнула убить.
-- Ох... -- кажется, вздохнули все, находившиеся в комнате.
-- Как ее зовут? Сестру твою? Мне кажется, будет проще, если я обращусь к ней по имени, -- гнев отхлынул, и это позволило Викис вернуться к тому, что ей казалось самым важным.
-- Ринья.
-- Ринья... -- вдумчиво повторила Викис. -- Ринья... А младшую?
-- Лииса.
-- Ладно... дайте мне неделю, а там послушаем, о чем говорят и думают люди.
За эту неделю она не повзрослела даже, а состарилась на целую вечность. Менять содержание потока было просто выматывающе утомительно, общаться каждую ночь с отравленным собственной матерью ребенком -- страшно, хотя какие-то подвижки Викис все-таки замечала.
На вторую ночь Ринья сказала ей:
-- Ты лжешь... Я все-таки думаю, что ты лжешь, а лицо свое заставляешь светиться, чтобы я не разглядела ложь в твоих глазах.
Викис растерялась, и короткого промедления оказалось достаточно, чтобы девочка отвернулась и потеряла к ней всякий интерес.
В следующий раз принцессе, похоже, удалось разглядеть ее лицо -- возможно, не слишком отчетливо, потому что свечение все-таки оставалось, пусть и не такое яркое. Во всяком случае, Ринья вглядывалась в свою гостью пытливым взором, а потом вздохнула.
-- Лучше уж ты, чем он.
-- Он -- это твой брат?
-- Да... он страшный.
-- Он совсем не страшный! Я хорошо его знаю.
'Ой ли? -- вспыхнула коварная мыслишка. -- Так ли уж хорошо? -- но Викис отогнала сомнения, потому что ее сил не хватило бы убеждать двоих.
Девочка все же разглядела мелькнувшую в ее глазах тень и отвернулась. Опять.
В новую встречу она сказала:
-- Я очень хочу тебе верить. Но не получается.
-- Почему?
-- Ну... я же говорила... если ты говоришь правду, тогда неправду говорит мама.
-- Или просто ошибается, -- вновь неуверенно предположила Викис.
Неуверенно -- потому что сама уже не знала, стоит ли оберегать малышку или все-таки рассказать о предательстве матери. Она все равно о нем узнает... наверняка. Сможет ли жить в мире, где ее предал и использовал самый близкий человек?
-- Я... больше ей не верю... -- выдала вдруг маленькая принцесса. -- Пока говорит -- верю. И представляю себе... всякое. А когда уходит, начинаю думать. И -- не верю. Она не любит меня.
Сердце отозвалось мучительной болью на эти слова. Ведь правда... Но какая горькая!
-- Есть люди, которые просто не умеют любить, -- вздохнула Викис.
-- А ты -- любишь? Умеешь?
-- Я не знаю. Мне кажется, да, но у меня не было возможности проверить, люблю ли по-настоящему, -- ей хотелось быть честной -- не только перед девочкой, но и перед собой.
-- А меня... ты сможешь полюбить?
