— Ох, эти великолепные моменты, когда ты просто лежишь и смотришь в потолок… вот тебе задание, котёнок: лежи пятнадцать минут где угодно, ни о чём не думая. Или думая, но не очень сильно.
— Это же будет дико скучно! — рассмеялся Нуар.
— В том-то и дело. Если тебе скучно — значит, твоя тыковка отдыхает, — я взлохматила светлые волосы. — Перезагрузка, считай.
Кот так умилительно улыбался, что я не выдержала и накинулась на него с щекоткой. Нуар её не боялся, как и я, так что в итоге мы просто валяли друг друга на крыше, будто два больших котёнка.
Устав от дурачеств, мы разлеглись и снова стали смотреть на небо.
— Ледибаг, — позвал меня Нуар, когда я уже почти уснула.
Облака убаюкивали больше поезда.
— М?
— А сколько тебе лет?
Он говорил так тихо, что его голос вплетался в мой сон. Не особо отдавая себе в этом отчёт, я ответила правду:
— Двадцать шесть будет.
С началом декабря температура вспомнила, что скоро, вообще-то, Рождество, и шкала на термометре начала падать. За две недели с десяти по цельсию Париж выморозился до минус одного, и не готовые к таким вывертам коммунальщики не успели подготовиться. Дворники, вяло ругаясь под нос, посыпали асфальт реагентами, не успевая быть везде и сразу.
Участились автомобильные аварии, и мы с Нуаром решили выходить на патрули почаще. Итог — пять выдернутых из-под колёс школьников, незнамо сколько спасённых машин и три старушки. Взрослые как-то в этот список не попадали, но нам и без них работы хватало.
На добровольных началах мы помогали коммунальщикам, перетаскивая тяжеленные мешки с реагентами: движение на дорогах встало, так что наше вмешательство оказалось очень кстати. Виной такой занятости был мой дорогой котёнок Нуар, конечно же; я же пыталась бесполезную деятельность превратить хотя бы в подобие тренировок. Довольно безуспешно, кстати.
Зато я смогла слегонца подгадить мэру. Когда благодарные коммунальщики предлагали нам за работу деньги, я, улыбаясь, неизменно отказывалась:
— Мэр Буржуа считает, что наша деятельность не должна оплачиваться.
Или:
— Уважаемый месье Андрэ не считает труд героев за работу.
Ну или:
— Мэр нашего города думает, что наша работа обязана быть бесплатной.
Сознание у местных парижан было примерно таким же, как у европейцев в моём старом мире, так что индекс популярности мэра Буржуа начал своё путешествие вниз. Как это — работа, и не оплачивается?! Шажочек за шажочком, прямо к краху… если он что-нибудь не предпримет.
Хотя это всё было каплей в море, конечно. После небольших размышлений я поняла, что связываться с властью было как минимум глупо. Зарплата героям… милая, ты в утопии живёшь, что ли? Но теперь уже события обратно не отмотаешь, и мне нужно было разбирать то, что я навертела ранее.
Тикки, кстати, всё ещё была за вариант со свержением нынешней власти и дальнейшим её узурпированием. В этой крошечной божьей коровке было очень много кровожадности, которую квами показывала как-то слишком естественно.
А ещё она очень хотела собственный храм. Как в Египте. Я сделала Тикки небольшой алтарик в комнате, — в шкафу, чтобы Сабина не задавала лишних вопросов, — но это, ясное дело, было эрзац-решение её хотелки.
Так вот: я потихоньку гадила господину мэру в репутацию, нижним нервом ощущая возможные последствия, но почему-то не останавливаясь. Мне хотелось думать, что это не моя дурость в голове играет, а всё-таки волна Удачи подхватила меня и несёт по пространству вариантов Трансёрфинга к хорошему исходу. Попутно с этим мы с Котом усилили наши тренировки: Нуар считал, что под Рождество Бражник точно что-то учудит.
В коллеже было так себе, скучновато. Под то же самое Рождество у Адриана оказалась куча работы, и мой друг пропадал на бесконечных фотосессиях. Я общалась с Альей и Нино, — больше с Альей, конечно, — однако всё равно скучала на уроках: Сезер не была гением и не училась дома как Агрест, так что ей требовалось хоть иногда слушать учителя.
Мне же оставалось только время от времени поглядывать на настенный календарь, нервно кусать губы и бороться с обострением своего психоза.
Кроме Рождества приближался ещё мой день рождения. Семнадцатое декабря… вообще-то, я праздновала две даты: семнадцатое декабря и восемнадцатое августа, в честь смены жизненного курса и имени. А ведь поменять данные в документах так и не успела, всё откладывала на потом, которое так и не случилось. Вот и ходила до исчезновения из прошлого мира с нелюбимой кличкой.
Нет, полная форма мне очень нравилась — старое имя возвращало меня то в эпоху романтизма, то в сады Древней Греции. Но вот сокращение неизменно почему-то ассоциировалось с собачьими кличками. Может, потому, что у моих одноклассников было три псинки с такими именами?
