– Я не понял, что ты сказала. Я не говорю по-испански.
Она тупо посмотрела на меня и вздохнула:
– Хорошо. Это будет непростой процесс, но я не сдаюсь. Всё будет хорошо.
– Звучит как цитата, налепленная на кружку миллениалом. Чтобы потом пить оттуда с лозунгом «Живи, смейся, люби».
Она улыбнулась.
К чёрту её и её улыбку. Они были теплом в моём ледяном мире.
Моя грудь сжалась. Дерьмо. И вот оно снова… странное чувство паники, нарастающее в груди. Я изо всех сил старался избавиться от этого ощущения.
«Просто подумай о том, чтобы трахнуть её. Забудь о её улыбке, Майло».
– Мой отец постоянно так говорит, – сказала она. – После того как моя мать умерла, когда я была маленькой, он повторял мне это каждый вечер перед сном. «Всё будет хорошо». Сначала я думала, что он говорит это для того, чтобы мне стало лучше, но быстро поняла, что он говорил это и для того, чтобы почувствовать лучше себя. С тех пор «Всё будет хорошо» стало нашим девизом. Можно сказать, это татуировка на моём мозгу. И я возвращаюсь к ней всякий раз, когда устаю.
Дыхание сперло, слова Старлет эхом отдались в голове. Руки стали липкими, и я сжал кулаки под столом. Паника нарастала с каждой секундой. Я выгнул бровь:
– Ты потеряла маму?
– Ага. Мне было тринадцать.
– Как это произошло?
– Дорожная авария. Пьяный водитель сбил её, когда она ехала на велосипеде.
Проклятие.
По крайней мере, я видел смерть моей матери и её болезнь. К автокатастрофе не подготовишься. Но иногда я задавался вопросом, что хуже: знать, что смерть не за горами и каждый день ее приближает, или оставаться в наивном неведении.
Иногда это знание напоминало пыточные часы, которые с каждой секундой тикали всё громче и громче.
Я посмотрел на Старлет, чувствуя странное желание поделиться с ней частью своей душевной боли. Я никогда не встречал человека моего возраста, который тоже потерял бы мать. Мне хотелось говорить, но слова не сходили с моих губ.
«Моя мама тоже умерла. Она ушла. Рак. Через несколько недель исполнится год с тех пор, как она скончалась. Я так скучаю по ней, что мне трудно дышать. Всё вокруг меня кажется тёмным, за исключением тех случаев, когда я иногда смотрю на тебя».
Вместо того чтобы сказать правду, я пробормотал тихое, утомлённое:
– Мне жаль.
Ни один человек не должен потерять свою мать. Особенно в тринадцать.
Как ей удалось справиться? Стать такой хорошей девочкой? Часть меня хотела, чтобы Старлет нарисовала мне карту жизни после потери родителя, чтобы сообщила, сколько шагов ещё предстоит сделать, прежде чем я буду в порядке, как она. Большую часть времени мне казалось, что со мной больше никогда не будет всё в порядке. То же самое касалось и моего отца. От нас осталась одна оболочка, эхо наших прошлых жизней.
Она заправила выпавшую прядь за ухо:
– Всё нормально. Мы с отцом… У нас всё хорошо.
– Ага. Всё будет хорошо, – пробормотал я, несколько насмехаясь над её словами и отчасти надеясь, что в них есть доля правды.
Она снова улыбнулась.
Боль в моей груди…
Липкие ладони…
Мой извращённый разум…
Я поёрзал в кресле и постучал по блокноту.
– С чего мы начнём, мисс Эванс?
Она колебалась, как будто хотела поправить меня за то, что я так её назвал, но вместо этого сказала:
– Английский. Давай начнём с него.
Я кивнул и вытащил домашнее задание для урока.
– Как ты вчера сдал тест? – спросила она.
Я вытащил листок и положил перед ней:
– Я немного плаваю в теме.
Я издевался.
Старлет нахмурилась.
Как это было возможно? Как он могла хмуриться так красиво?
– Он сказал тебе, что не удивлён твоим результатом? – спросила она.
– Что-то вроде того.
– Это нехорошо, Майло.
– Это просто моя реальность.
Её брови сошлись вместе, и она разочарованно покачала головой. Только на этот раз разочарование было направлено не на меня.
– Он в первый раз комментирует что-то в таком ключе?
– Нет. Сомневаюсь, что в последний.
– Майло.
– Только не плачь больше, мисс Чувствительная. Это не имеет большого значения.
– Имеет.
– Я дал ему достаточно причин не верить в меня.
– Его работа заключается не в этом, – сказала она слегка раздражённо.
Чёрт возьми. Внутри этой женщины не было ничегошеньки плохого. Всё было идеально. Это раздражало.
– Его работа – обучать тебя, несмотря ни на что. Не высмеивать и не заставлять чувствовать себя хуже из-за недостатков и ошибок, которые ты совершаешь на своём пути.
– Если ты хочешь надрать ему задницу из-за меня, я только за, – слегка пошутил я.
Я привык, что мои друзья заботятся обо мне, но забота Старлет казалась очень личной. Она хотела заступиться за меня, пусть в этом не было необходимости. Я не знал, как понять свои чувства, но видеть, как Старлет разозлилась из-за моих проблем, было… приятно.
Ага.
Она мне нравилась.
Она усмехнулась:
– Я подумаю об этом. Или мы можем добиться проходного балла, а затем до конца семестра постоянно доказывать его неправоту. Во всяком случае, это его разозлит.
Ну, мне нравилось заставлять учителей нервничать.
– К завтрашнему занятию ты должен прочитать «Одиссею», да?
– Я не фанат чтения, – признался я.
