— Любая из ведьм может бросить вызов Главной ведьме и, если победит, займет ее место. Схватка обычно очень и очень кровавая и, как правило, заканчивается, когда одна из ведьм погибает, — теперь уже Ангелика многозначительно на меня посмотрела, намекая, что как минимум одно состязание она уже выиграла, — Мне вызов бросали уже пятеро.
Я молчала, не зная, что на это ответить. Сомневаюсь, что Главная ведьма оставила меня в зале для того, чтобы похвастаться?
— Именно в этом зале собирается Совет ведьм и приходит та, которая желает сразиться. Таких мало, Франциска. Кто добровольно пойдет на смерть? Только непроходимые дуры. Первую свою соперницу — ту, на чьем кресле сейчас сижу, я иссушила, призвав воду из ее тела. Вторую похоронила заживо, а вот Хельга была третьей, и она сгорела.
Мне стало тошно, когда я представила все эти смерти. Не уверена, что такое колдовство не запрещено.
— Может быть, Хельга просто обожглась?
— Знаешь, если и обожглась, то до черной обугленной кожи, когда куски отслаиваются, как кора на старом дереве. Я пнула ее труп и отдала приказ выбросить его на помойку. Как тухлятину какую. Так что Хельга не может быть жива, Франциска.
Я с трудом проглотила замечание о том, какая Ангелика «добрая». Меня не покидало ощущение, что Главная ведьма желает похвастаться, рассказать хоть кому-то о так называемых достижениях. Когда я училась в колледже, никто не упоминал о традициях вступления на пост главы ведьмовского сообщества, так что такого могущества и вместе с тем зверства никто и оценить в полной мере не мог. Но почему об этом вообще знала моя мать?! Никогда в ней не замечала желания занять высокий пост.
— Может быть, мы о разных Хельгах говорим? Не такое уж редкое имя, согласитесь. Свою вы и убили, а еще одна в Велтоне творит непотребства.
Ангелика поднялась с кресла, осторожно уложила в него то, что прижимала ко лбу, и подошла ко мне. Не прикасалась, нет, все же в зале я присутствовала не физически, но ее близость ощущалась, и мне было противно.
— Франциска, ты знаешь хоть одну ведьму по имени Хельга?
Не так давно я задала почти такой же вопрос.
— Знала бы, не обращалась к вам.
— Считается, что опороченное имя не принесет ведьме счастья. И как ты знаешь, при рождении ведьмы все мы обращаемся к гримуару удачных имен. Так вот имени Хельга ты в нем не найдешь.
— А кто опорочил это имя?
— Чернокнижница, которая убила множество людей для того, чтобы сотворить страшные деяния. Вряд ли ты слышала о ней, но поверь, ритуалы, придуманные ею, ужасны.
— На крови… — прошептала я. Догадка мазнула меня, и я пошатнулась, не в силах устоять на ногах. Чернокнижница жила давно: ее книга едва сохранилась, и, судя по внешнему виду, не так уж и заботились о сохранности страниц. Ведьма не желала, чтобы ее знания кто-то приобрел. Она собиралась пользоваться ими долго. Очень долго — несколько жизней подряд. А для этого что нужно сделать? Всего лишь получить новое тело. А имя… Действительно, приличные ведьмы суеверны, и ни одна из нас не назовет дочь опороченным именем, но о каких суевериях идет речь, если ты возвращаешь себе собственное имя? Уверенная в себе ведьма и через года может назваться правильно.
Моя матушка откуда-то узнала об истинном назначении ритуала, который проводится в Велтоне, но глаза на правду никому не собиралась открывать. Почему? Я покосилась на Ангелику, которая довольно прошествовала обратно к креслу, когда разглядела в моем лице ужас. Совет ведьм в курсе убийств, но ни во что не вмешивается? Как так выходит, что моя мать в курсе истинного назначения ритуала, а Ангелика нет?
От происходящего голова шла кругом, и я должна была прояснить хотя бы что-то, чтобы потом передать все Ригерлашу.
— Но та ведьма, с которой вы сражались…
— И победила, — заметила Ангелика. — Не знаю, чем руководствовалась ее мать, давая такое несчастливое имя, но это единственная Хельга за многие годы. Я рассказала тебе это, чтобы ты поняла: мы говорим об одной и той же ведьме. Если ты думаешь, что она жива и убивает в Велтоне, то крупно ошибаешься.
— Но у вас же есть мысли насчет виновной?
И я видела, что у Ангелики мысли, безусловно, есть, но делиться ими она не намерена.
— А дом? Вы специально мне его подарили, чтобы я нашла труп? Нет?
— У тебя еще есть время, чтобы выполнить свою часть договора.
Улыбка Главной ведьмы — последнее, что я видела, перед тем как погрузиться в нормальный сон.
Платье в рюшах, с россыпью жемчуга и с пышными юбками выглядело хорошо, но точно не на мне. Ни одного кармана в нем не было предусмотрено, и никакой полезности оно не несло. Такое платье пошло бы восторженной дамочке, которая без ума от всего, что блестит, и на празднике планирует висеть на плече кавалера и изредка танцевать. Часто не получится, потому что оно еще и весит немного меньше, чем я. Для такого платья отдельный носильщик нужен, а не ведьма. Да и цвет еще… Ненавижу зеленый!
— Ты ничего не можешь с этим делать? — кисло спросила я, разглядывая себя в зеркале. Тиль взглянула на меня снизу вверх — она как раз поправляла подол.
