— Да ладно тебе изгаляться-то, — одернула товарку Любасик и посмотрела на парня с ласковым пониманием. — Ты что, не видишь, — зеленый совсем.
Почувствовав поддержку, парнишка сразу приосанился и строго оглядел девиц.
— Вот ты! — он ткнул пальцем в Любу. — Иди сюда.
Люба сделала знак Илье. Тот подбежал к машине, взял деньги и, проходя мимо Любы, ободряюще шепнул:
— Ничего, мать, паренек начинающий, работа не трудная, скоро вернешься, а я тебе ночью гостинцев принесу.
Люба согласно кивнула и села в машину. В салоне было холодно. Люба поплотнее запахнула шубу.
— Отопление не работает, — виновато произнес парень.
— Ничего, — ответила Люба, выпуская изо рта ледяное облачко.
«Ока» надсадно тарахтела, тужилась. Водитель двигался вместе с автомобилем назад, вперед, вбок, как будто это была не машина, а строптивая кобыла, которую ему приходилось объезжать. Ехали долго, по каким-то темным незнакомым улицам. Сначала Люба следила за дорогой, потом совсем сбилась и стала смотреть в затуманившееся лобовое стекло. «Как он едет, — равнодушно думала она, — ведь ничего же не видно». Наконец они остановились в открытом дворе, со всех сторон окруженном стройкой.
— Вылезай, — сказал парень, смущенно пряча глаза.
«Дурачок, стесняется, — подумала Люба даже с какой-то нежностью. — Может быть, в первый раз, совсем еще пацан». Люба с трудом выбралась из тесной машины и направилась в сторону дома.
— Эй, ты, — услышала она за своей спиной, — не туда.
Люба удивленно обернулась — это был единственный жилой дом в ее поле зрения.
— Нам туда, — парень указал на деревянную времянку на краю стройки, в которой горел свет.
— Не, я туда не пойду, — запротестовала Люба. — Ты бы меня еще в нужнике трахнул.
— Ну, пожалуйста, — захныкал парень, — дома родители, а там никого нет.
— О господи, ну что с такой зеленью делать! Ну ладно, пошли, — Люба заковыляла на каблуках по обледеневшим комьям земли, разбросанным вокруг стройки.
Дверь во времянке была не заперта, внутри стояло несколько топчанов, прикрытых грязными рваными одеялами, стол, сколоченный из нетесаных досок с остатками воблы на газетах. Пустые бутылки, грязные стаканы валялись попросту на полу.
— Да ты меня за кого принимаешь? — возмутилась Люба. — Чтоб я в этой помойке… — она брезгливо огляделась по сторонам. — Да сюда нормальный человек даже собаку на случку не приведет. А ну, пошли отсюда! — Любасик решительно обернулась — в помещении никого не было.
Так! Это еще что за фокусы? Она подошла к двери и сердито толкнула ее ногой. Дверь оказалась заперта снаружи.
— Ах ты, маленький сукин сын! — закричала она, изо всех сил дергая дверную ручку. — А ну, открой немедленно!
Но за дверью стояла гробовая тишина, ночь, ни звука. Люба остановилась посреди времянки, и страх, как хищный зверь, навалился на нее, не давая продохнуть. Ей было ясно: она в западне, сейчас произойдет что-то ужасное. Казалось, время остановилось. Электрическая лампочка болталась на шнуре прямо перед ее носом, и Люба смотрела на нее не отрываясь, как завороженная, как будто в этом маленьком источнике света было ее спасение.
