После рождения детей шкаф из комнаты пришлось передвинуть в коридор, на его место поставили две кровати-качалки. Между диваном и столом осталась узкая щель, в которую протискивались попеременно: то Анатолий за Ольгой, то она за ним; чтобы разойтись, одному из них приходилось залезать на диван.
Забот у Ольги прибавилось: целыми днями она занималась детьми, бегала в магазины, готовила на кухне, но никто не видел ее уставшей, всегда она просыпалась в хорошем настроении и всегда по утрам пела.
А вечера они проводили на Чистых прудах. Вернувшись с работы и поужинав, Анатолий, сажал детей в коляску и катил на пруды; чуть позднее, прибрав в комнате, к нему присоединялась Ольга.
— Это были чудесные минуты, — вспоминала Ольга. — Я чувствовала себя самой счастливой на свете… и невероятно гордилась своим мужем, и тем, что я такая молодая, но уже мать двоих детей.
На обратном пути они непременно заглядывали в кондитерскую, где покупали ромовую бабу или фигурное печенье к чаю — оба любили сладкое. Ольге было всего двадцать два года, Анатолию — на год больше.
Летом, чтобы дети окрепли на свежем воздухе, они сняли комнату на Истре. Комната была маленькой, зато прямо в окна лезли ветви яблонь и цветы дельфиниум.
— Какие изумительные цветы! — воскликнула Ольга, увидев их впервые. — Такая гуща высоких стеблей! И какие голубые и синие граммофоны! Кажется, прислушайся — и услышишь музыку. Надо же, какое чудо создает природа!.. Но все же я больше люблю полевые цветы. Особенно ромашки. Ромашка солнечный цветок — посмотришь на него и сразу становится весело. (В самом деле, ромашки, как нельзя лучше, соответствовали ее характеру).
Теперь по утрам прямо с постели всей семьей бежали к реке. Купались на мелководье, где светлел лежащий под водой песок, а потом, взявшись за руки, брели по утреннему влажному лугу…
После завтрака Ольга провожала Анатолия до платформы и всегда подолгу махала уходящей электричке; потом в пристанционном магазине покупала продукты и весь день занималась домашним хозяйством и детьми, и все время пела.
— Я пою не только для себя, — объясняла она свой жизнерадостный настрой, — но и для детей, ведь их с детства должны окружать красивые вещи, цветы и музыка, песни. Красота обладает чудодейственной силой, она не только облагораживает душу, но и устанавливает хорошее настроение и даже вылечивает болезни.
Соседний дом снимали дачники, состоящие в «интернациональном браке» — рыжий немец журналист Рудольф Бергович и русская хохотушка Мария; у них было двое сыновей подростков. Будучи заядлым рыболовом, Рудольф Бергович часто приглашал на рыбалку Анатолия и по пути расхваливал Ольгу:
— Ваша жена, Анатолий, настоящая красавица! И так хорошо знает немецкий. И так умно воспитывает детей, а ведь еще сама ребенок. И вы — молодец, бережно к ней относитесь. Вообще, вы — идеальная пара.
По воскресеньям к Рудольфу Берговичу приезжали друзья, тоже немцы, и у них начинался «расслабленный отдых»; гости ходили по участку в шортах, много ели и пили пиво и говорили по-немецки. Иногда кто-нибудь из них подходил к забору и заговаривал по-немецки с Ольгой. В эти минуты Анатолий не скрывал гордости за жену, а про себя удивлялся ее знанием чужого языка, свободой и легкостью в общении с иностранцами.
Выпив ящик пива, немцы нестройно затягивали свои песни и время от времени восклицали:
— И Мария, и Ольга чудо женщины! Все русские женщины чудо!
Мария смеялась, подмигивала Ольге, а при случае говорила поселковым женщинам:
— Надо уметь выходить замуж, дорогие!
«Что значит уметь?! — недоумевала про себя Ольга. — Просто надо выходить замуж по любви».
На следующий год по городу покатилась волна слухов о «врагах народа». Атмосфера подозрительности губительно отразилась на отношениях между людьми — каждый в каждом видел доносчика; кое у кого из-за недоверия рушилась многолетняя дружба. Людей охватил страх. Точно зловещее облако, страх расползался, проникал в каждую семью.
Первым из знакомых, как шпиона, арестовали бухгалтера Шидлера. Потом забрали бывшего вожатого Алехина. Говорили, что он сын эмигранта, великого шахматиста и что, будучи комсомольским вожаком, «вел вражескую пропаганду». Антонина сразу же, после ареста мужа, развелась с ним, сына отвезла к матери и начала «новую жизнь». Она любила все необычное: встречалась с необычными мальчишками, необычно вышла замуж, необычно быстро развелась, а позднее уехала с иностранцем в какую-то необычную страну.
Потом Ольга случайно на Сретенке встретила одного из сыновей Рудольфа Берговича.
— Вчера за папой пришли милиционеры, — тревожно сообщил подросток. — Сказали, что он шпион, что его посадят в тюрьму. А мы с мамой скоро поедем на поезде. Куда-то далеко.
В одну из ночей обитателей Орликова переулка разбудил скрежет тормозов «воронка»; тут же на лестнице послышался тяжелый топот, раздался резкий звонок, и в квартиру вошли мужчины в кожаных пальто, уполномоченные с Лубянки. Они произвели обыск в комнате Панки и увели с собой ее отца.
