В тот роковой вечер мы возвращались с пикника. День был прохладный, но солнечный, и весну с семьей я встречала на природе, в дыму трещащего костра и с запахом жаренного мяса. Домой ехали поздно, уже стемнело, и от холода дети жались комочками на руках. А мы заболтались, не обращая внимания как резко упала температура, мужчины выпили, и за руль села я. Рядом сидел брат и продолжал что-то рассказывать из своих нескончаемых историй «за жизнь». За его спиной сидела его жена – улыбчивая веселая девица, которую я за пять лет так и не смогла принять, но все равно любила, принимая выбор своего брата. Мы не сходились характерами, но сходились в своей любви и могли смело ругаться и обниматься, не стесняясь своей несопоставимости и искренней дружбы. За моей спиной сидел муж. Он уснул от пары бутылок пива, но это обычное дело – в машине его всегда укачивало, и на пикник он выехал после ночной. В серединке разместили детей – их пристегнули общим ремнем, и они вповалку дремали, завернутые в теплый плед.
Дорога была темная, ехали из-за города, и в какой-то момент единственным ориентиром в темном пространстве стал для меня голос брата. С этим голосом я живу до сих пор: просыпаюсь в холодном поту и засыпаю, в надежде увидеть его во сне и попросить прощения.
Конец марта, неожиданно теплый днем и пронзительно ледяной ночью. Дорога покрылась тонкой коркой льда, и я ехала так медленно, что мы и к утру могли бы не добраться до теплых постелей. Но мне было страшно за семью, на мне была ответственность за детей и еще троих взрослых. Я бы доехала. Я и сейчас верю, что могла бы доехать. Но уже на подъезде в город на автомагистрали меня обогнала легковушка с низкой посадкой, и ее закрутило прям перед моим носом. Я испуганно вдавила тормоза, пытаясь выровнять машину и не врезаться в препятствие. На скользкой дороге этот маневр стал моей ошибкой. Машина дернулась в сторону и пробила дорожное ограждение. Мы съехали с дороги, несколько раз перекувырнулись, остановились вверх колесами, и на мгновение я потеряла сознание, ударившись об руль.
В сознание меня привели оглушающие крики детей. Я попыталась выбраться из ремней, но не могла пошевелиться - руку мне придавило изогнутой от удара дверью. Вторую зажало где-то у руля, и я с трудом могла понять, как расположилось мое тело.
Эти безумные десять минут, пока до нас добирались спасатели и полиция, до сих пор кажутся самыми длинными десятью минутами в моей жизни. Я пыталась успокоить детей. Племянница громко плакала - у нее были сломаны ребра, и она не могла успокоиться от боли. Где-то совсем рядом у моего уха стонал муж, и я молилась, чтобы с ним было все в порядке. Брат молчал, и я не могла даже посмотреть что с ним, потому что в темноте я не видела даже своих зажатых рук. Моя невестка громко и хрипло дышала, и ее севший голос повторял и повторял дочери, что девочка должна успокоиться.
Сейчас воспоминания кажутся безумным бредовым сном, от которого я снова и снова бессмысленно начинаю реветь.
Я проклинала себя, винила во всем. Ненавидела, желая убить и уничтожить и свое тело и свою душу. Я была виновата в аварии, в смерти дорогих и близких. Проклинала за слабость и страх, что тогда в машине ничего не сделала и даже не попыталась.
Мой муж - инвалид. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом и видя его заклеенные пластырем руки в мозолях от колес, я себя ненавижу. Мне страшно было смотреть родителям в глаза и говорить: “Я жива, а ваш сын мертв”. И в этом только моя вина. Я не могла брать племянницу на руки и рассказывать что там, на небесах, ее мама все так же любит ее и хочет быть рядом. И невестка вовсе не бросила бедную девочку, что стала моей приемной дочерью, и что это я убила ее отца и мать.
Но ни одного упрека ни в словах, ни в жестах. И все равно я не могу остановиться и не ненавидеть себя…
Подо мной пропасть. И теплая рука в моей руке. Я знаю, что мне не хватит смелости, и что он будет смелым за двоих. Как и всю мою жизнь. И я доверяю ему, зная, что буду смелой в его руках.
Он делает шаг вперед. Точнее, просто отталкивается и тянет меня за собой. Я закрываю глаза и с замиранием сердца хватаю воздух. Испуганно кричу от страха и переполняющего меня восторга. Муж ловит мои пальцы, не позволяя ускользнуть мне одной в пустоту. Мы выравниваемся и, взявшись за руки, смотрим друг на друга.
Муж любит полет. Любит те непродолжительные минуты, когда тело ему полностью подчиняется, и ему не надо надеяться на неработающие ноги. И я люблю смотреть на его безмолвное счастье.
У меня на плече пищит датчик высоты, и мы привычным движением отталкиваемся друг от друга, чтобы дернуть кольца парашютов. Я всегда жду его. Теряю столь важные секунды и получаю за это нагоняй от инструкторов. Поэтому до сих пор с датчиком, хотя за многие годы могла бы приноровиться к высоте. Но я не могу заставить себя дернуть за кольцо, мне не хватает смелости сделать это первой. Пока я не увижу, как над моим мужем появляется купол, я не открываю свой. Потому что боюсь оказаться на этой земле одна. Без него.
