А я вспоминала леди, умоляющую взять письмо, найти её сыновей и помочь ей хоть как-то связаться с ними. И про себя шептала слова извинения. Все могло быть куда безболезненнее, если бы я тогда предала ее просьбе больше значения, не забыла о письме.
Помощник настоятеля забрал книгу у судей и, раскрыв её перед отцом Симеоном, приготовился простоять так всё необходимое время.
И отец-настоятель начал читать…
Зал охал и ахал, зал впадал в некий катарсис, разрешая себе раствориться в голосе настоятеля, рассказывающего историю молодой леди, выходившей замуж за лорда Безовек будучи на сносях. А потом, когда дошли до слов лорда, записанных саморучно о том, что признаёт чужого ребенка, как своего, все взгляды устремились на Марка.
Марк был бел как стена. Он смотрел в пол, казалось, не мигая, не дыша и не шевелясь вовсе.
А ещё, сидевший ранее с ним рядом Даниэль, мой братец, решивший, что продать свою родную сестру ради не жены даже, а под умелым влиянием на него тестя, выпучил глаза, как жаба. А потом встал и, заставив нотариуса поменяться с ним местами, переместился по другую руку от тётушки.
Наверное, он боялся замараться от бастарда или даже подхватить, как простуду, это немыслимо грязное, постыдное название. Но у меня такого письма не было. Да, наверное, коли было бы так, не стоило трогать память так рано ушедшей матери Стэфании. Вот такая у меня семейка. Хорошо хоть тётушка оказалась адекватной.
Когда настоятель закончил и последним словом даже не попросил, а приказал вернуть лордам их имена и также объявить во всеуслышание, что леди Безовек правдива и чиста перед своими сыновьями и перед всем графством, судьи переглянулись и заявили:
— Отец Симеон, мы благодарим вас за то, что открыли глаза на всё, что некоторые лорды попытались скрыть, благодарим за честность и неподкупность. Уже сегодня лорды получат назад все свои права, всё наследство, включая то, которое было у них отнято единоутробным братом.
— А еще, уважаемый суд, позвольте мне исправить подписи лорда Безовека и леди Верде. Они стали мужем и женой, находясь на самом деле в своём праве. Вы признаете их брак как леди и лорда? – не отступал наш самый главный защитник.
— Да, уже сегодня вы можете поправить подписи, а лорд Леонард может быть свободен. Стража, освободите лорда из оков, - провозгласил один из судей, и я только тогда заметила на руках Эдварда оковы. До этого он сидел, опустив руки под стол.
Когда он встал и вышел к нам, обнял брата, поцеловал руку отца Симеона, в зале опять стало тихо. Все ждали нашего воссоединения. А я не хотела играть, не хотела прыгать на шею. Потому что своего Лео, вернувшегося из тюрьмы, я уже встретила: и обняла, и расцеловала, и рассказала, как люблю его, как боюсь за него.
Но Эдвард подошел ко мне, обнял за плечи и прошептал на ухо:
— Теперь мы одна семья. Осталось всем вместе поехать за нашей матерью.
— Да, теперь все будет хорошо! – ответила я и по-настоящему заплакала. Зал принял этот момент за сцену воссоединения любящих сердец и выдохнул. А после разразился аплодисментами.
Вилла семьи Безовек была всего в получасе езды от монастыря. После того как мы все вышли из зала суда, Эдвард попросил воссоединившуюся семью поехать именно на виллу.
Марка же, всем известного лорда, сказочно богатого, благодаря наследству приёмного отца и своей юной жены – леди из другого графства, после решения суда словно ветром сдуло. Он просто растворился в толпе. Это я заметила, когда наобнимавшись с тётушкой, взглянула на брата.
— Это ничего не меняет. Я передам твою долю твоему мужу. Но большего ты не получишь. Наш ребёнок родится весной, а ты… Я не сказал бы, что ты замужем три месяца: даже не изменилась ни капельки! – прошипел братец.
— Да мне плевать, Даниэль. Мне плевать и на тебя, и на твою жену. Но если у меня будет сын, тебе придется кланяться мне. А твоей жене придется приносить мне тапочки. Уж я это устрою. Поэтому, милый брат, моли всех богов о сыне, - прошипела я, наклонившись к нему, прямо в ухо.
Пока я обнималась и разговаривала с тёткой, а потом с Норой, Лео кормил припасённым для этого случая пирогом и поил вином брата. Тот был так измождён, что, казалось, не сможет и шага сделать.
— Нужно отправить за матушкой, - Эдвард, похоже, не мог поверить, что у нас всё получилось.
— Я отправлю за ней свою карету. Уже написала записку для старшей в пансионате. Карета хорошая, и ее привезут к завтрашнему вечеру или ночи, максимум, - тётушка опустилась на скамью рядом с Эдвардом. Зеваки еще толпились вокруг нас, но охрана уже оттиснула большинство к двери, и зрители по чуть выходили.
— Благодарю вас, леди, - Эдвард поднял на неё глаза.
— О! Ты ведь не Леонардо, - тётка улыбнулась и перевела взгляд на настоящего Лео. – Вот мой конюх, укравший мою племянницу! – она засмеялась.
— Нет, это она заставила меня следовать за ней, - прошептал Лео.
— Не заставляла я, тётушка. Я хотела сбежать сама. А он нагнал меня: боялся, что пропаду одна, - ответила я и свела брови в шуточном негодовании.