На Катю медленно двинулись остальные собаки, но тут что-то выскочило из-за ее спины. Что-то большое и ловкое, рыча, метнулось вперед, прыгнуло и сильнейшим ударом подмяло под себя ближайшего пса.
– Лаки! – завопил Андрей. – Порви этих тварей!
С Кати будто стряхнули оцепенение. В ушах стучало, сердце норовило выскочить из груди. Катя шагнула вперед и врезала каблуком по ребрам псу, который напал на Андрея. К ней поднялась оскаленная пасть, сверкнули яростью глаза, и Катя, вытащив из кармана баллончик, окатила зверюгу струей газа.
Пес заскулил и отбежал в темноту. Андрей отполз на пару метров, встал на колено, но на него налетела еще одна собака. Он успел подставить руку, взвыл от боли, когда в мясо вошли зубы, но смог стянуть куртку и обмотать ее вокруг головы пса. Тут же подоспел Лаки, с остервенением вдавливая соперника в снег. Полетели клочки шерсти, брызнула кровь.
Катя подбежала к Андрею, помогла подняться. Тощие дворняги явно не ждали такого отпора, а потому отступали. Лаки собирался кинуться следом, но Андрей осадил его.
– Хорошая собачка, – напомнил о себе человек из церкви. – Из наших, не чета этим.
Он стал приближаться, быстро вырастая в размерах, хрипя и изламываясь на ходу. Катя увидела нечто нечеловеческое; дикий, страшный, неописуемый облик. Длинные и пустые рукава беспорядочно хлопали на ветру.
Андрей выхватил из рук Кати баллончик. Быстрыми отработанными движениями достал из кармана джинсов зажигалку, вызволил пламя и пустил струю газа, превращая баллончик в огнемет. Вспыхнуло, на куртку твари метнулась волна пламени, занялись седые космы. Объятое огнем существо завыло, шагнуло вперед, растопырило руки… и рассыпалось, прежде чем успело накрыть Катю с Андреем.
Оно прогорело за какие-то секунды, точно сухая солома. В воздухе вместе со снегом кружили хлопья пепла. Белизна под ногами превращалась в черноту. Жар, метнувшийся было к лицу, развеялся, уступив место колючему холоду.
– П-получилось? – сказала Катя, с трудом разлепив губы.
– Не уверен, – ответил Андрей, показывая на башенку, в темном окне которой шевелилось что-то большое, нескладное, словно ищущее форму. – Уходим. Лаки!
Погода больше не играла с ними, все вернулось на круги своя. Они проскочили по тропинке за церковью, миновали детские коляски, стараясь не смотреть, не заглядывать внутрь. Наконец вышли во дворы, к тротуарам, домам и цивилизации.
Тут их и ждали. Люди со свечами. Соседи, знакомые и незнакомые. С пустым взглядом, заполненные боженькой до отказа. Они молчаливо шагали навстречу, отрезая путь и сужая кольцо.
Катя с Андреем ввалились в подъезд, Лаки тут же отряхнулся. Он был сильно ранен, но казалось, что любая передряга ему нипочем.
– Вы куда? – раздалось с лестницы. Там стояла дородная тетка в свитере, Катя встречала ее тут раньше. Но сейчас руки и лицо соседки были в кровавых разводах. – Ходили в церковь? Вам все объяснили?
На ступеньках стали появляться другие люди. В куртках, в домашней одежде, совсем голые. Некоторые были со свечами.
Деваться было некуда. Двери подъезда распахнулись, впуская мутный свет свечей, по стенам запрыгали тени.
– Вызывай лифт, – тихо сказал Андрей, выходя с Лаки чуть вперед, и Катя тут же вдавила обе кнопки.
Люди на лестнице застыли истуканами, таращились вниз, и от этих безумных взглядов Кате было даже страшнее, чем рядом с чудищем у церкви.
Дородная тетка наконец изрекла:
– Они не впустили.
И люди двинулись к ним. Катя нажала на кнопки еще раз, потом еще и еще, будто от этого лифты поедут быстрее. Грузовой натужно спускался с четвертого, третьего, второго… Раздвинулись двери, Катя с Андреем нырнули в кабину. Одновременно нажали на кнопку двенадцатого этажа.
– Лаки, живо!
Пес успел заскочить внутрь за мгновение до того, как лифт закрылся. Снаружи застучали десятки рук.
Андрей, пошатываясь, держал на весу раненую руку, на пол стекала кровь. Он подошел к зеркалу и шутливо изумился своему отражению.
– Месяц назад, – сказал он, – мне было бы наплевать, что будет дальше. Хоть боженька, хоть на корм голодным собакам. Я бы реально в эту церквушку пошел, если бы позвали раньше. Но теперь…
Он смотрел на Катю через отражение печальным взглядом. Катя почувствовала, как к горлу подбирается комок.
Она хотела сказать, что чувствует себя примерно так же. Еще недавно она, запутавшись в обыденности, не могла вырваться, тонула в депрессии и одиночестве. Тогда она бы тоже рванула в церквушку без разговоров, лишь бы заполнить пустоту в душе. Но сейчас – нет. Уже не готова.
Катя хотела все это сказать, но не успела. Лифт остановился, и двери открыли вид на едва освещенную площадку. Лаки выскочил первым, за ним вышла Катя, нашаривая в кармане ключи от квартиры.
Из-за спины послышалось:
– Ты куртку оставил, служивый.
Катя замерла в ужасе, сердце остановилось. Мимо метнулся Лаки. В лифте громыхнуло, взорвались лампы. Хлопнули двери, в шахте забилось жуткое эхо. Взметнулся короткий собачий визг, и все кончилось.
