А это значило, что ей удалось освободить рот. Надя быстро взбежала на крыльцо, открыла дверь и вошла в комнату. Жопа из Ленинграда написала под себя. Оказывается, в ее куриных мозгах зародился план спасения. Обмусоленные веревки ослабели, и скоро ей удастся освободить руки. Надя хлестнула Свету ладонью по лицу, снова завязала рот косынкой, затянула узлы на запястьях.
– Попробуешь еще раз, я тебя мертвецам скормлю. Никто не придет, никому ты не нужна. Бабка твоя обратно в Ленинград уехала.
Надя захихикала, забавно было видеть, как у Светы глаза раскрылись от удивления.
– Анткптебг.
– Что? – Надя освободила ей рот.
– Санкт-Петербург, – повторила девочка, в глазах – упрямство и злоба, ни следа страха.
Думает, что это игра такая, барковская. Не верит, что с ней сделают что-то совсем плохое. Уверена, что ее утром отпустят, еще и прощения попросят.
Надя ударила Свету кулаком в лицо. Девчонки ее только шлепали. Ладонь и кулак – разные вещи. Ударить ладонью все равно что сказать «блин». Кулак равнялся «жопе».
– С тобой посижу. – Надя плюхнулась на диван.
Ночную черноту сменила утренняя серость. Света больше не пыталась освободиться. Надя ждала, когда она начнет умолять, обещая, что никому не расскажет о произошедшем, но девочка сопела и молчала.
Утром пришли подружки. Оксана принесла кусок хлеба, завернутый в носовой платок, и стеклянную бутылку из-под ситро с водой. Она пришла последней, хмурясь и чуть не плача. Воду Надя велела вылить и послала Лику набрать из ручья.
Оксана кормила Свету хлебом по кусочку. Руки ей не развязывали.
Лика вернулась, держа бутылку в вытянутой руке, будто та могла ее укусить. В воде плавали травинки и извивалась пиявка.
– Она туда сама пролезла, а потом никак не выливалась. – Она виновато опустила глаза.
– Пей. – Надя поднесла бутылку к Светиным губам.
– Сама пей! – крикнула девочка.
Бутылка взорвалась у Нади в руке, брызги и осколки разлетелись в стороны как шрапнель. Лика ойкнула – стекляшка впилась ей в щеку. Кто-то завизжал. На Свету даже брызги не попали.
– Ведьма, – прошептала Оксана, – она ведьма. Надо круг нарисовать, нас круг защитит. Так в «Вие» было.
Лика нащупала в кармане мелок и трясущейся рукой протянула Наде.
Надя стряхнула с рук воду и кровь, вытерла о себя. Ночная рубашка промокла, на ткани остались алые разводы. Она взяла мелок и нарисовала в центре комнаты большой круг. Девчонки вошли в него и только потом принялись изучать масштабы бедствия. Неглубокие порезы и проколы на лицах и руках, ничего серьезного.
– А вдруг осколки внутрь залезли, они тогда до сердца дойдут, и мы умрем, – всхлипнула Лика, прижимая ладонь к окровавленной щеке.
– Не дойдут. – Надя нарисовала еще один круг, рядом с кроватью, так, чтобы к Свете можно было подойти.
– Маме стало хуже. Я видела, как ее кровью рвет. – Оксана села на пол в центре круга. – Папа мне ничего не говорит, но я это чувствую. Они уехали в город, оставили меня с тетей Шурой. Если бы все было хорошо, они бы меня взяли. Я поэтому и задержалась, провожала родителей.
Она всхлипнула. Лика и Надя присели рядом, обняли подругу.
– Это все она, она маму прокляла. Вон и бутылку разбила, чтобы нас поранить.
Всхлипы сменились рыданиями.
Надя вышла в мастерскую, нашла среди инструментов тяжелые клещи и вернулась в спальню.
– Держите ее.
Девчонки смотрели на нее со страхом, никому не хотелось трогать ведьму.
– Она веревки пыталась перегрызть. Перегрызет, а потом за нами придет. Я ей зубы вырву, и она не сможет.
– Так нельзя, – неуверенно прошептала Лика.
– Ты видела, что она с бутылкой сделала? Она Азу убила и наших родителей прокляла.
Лика посмотрела на подруг. Ее подбородок дрожал, в глазах заблестели слезы.
– Ее же бабушка искать будет, нас накажут.
Больше всего Надя хотела дать ей затрещину, но, взяв себя в руки, спокойно, как взрослая, сказала:
– Она свою бабушку убила, я видела. Не хотела вам говорить, чтобы не пугать.
– Врешь! Ты все врешь! – крикнула Света.
Надя, не обращая на нее внимания, продолжала:
– У нас выбора нет, мы заставим ее Оксанину маму вылечить.
– И бабушку, бабушку тоже, – заикаясь сказала Лика.
Света замотала головой, попыталась что-то сказать, но Оксана вскочила с пола, подбежала к ней, ударила по лицу, вцепилась в волосы, откинув голову. Остальные будто ждали сигнала, когда кто-то сделает первый шаг. Лика схватила девочку за ноги. Света вырывалась, захлебывалась слезами. Надя ухватила клещами верхний резец.
– Не молочные – не отрастут, – сказала она и начала выламывать зуб из десны.
Оксана мыла руки тщательно, намылила один раз, смыла пену, пахнущую земляникой. Долила в рукомойник воды из ведра. Несколько струек пролились мимо, гулко ударились о дно жестяной раковины, прибитой к стволу дуба.
