Макс стиснул зубы. Кивнул.
Денис Никитич запрокинул голову, разминая шею как боксер перед выходом на ринг.
— Еще одно, молодой. Согласишься сейчас — ты наш с потрохами. Никаких побегов в чистенький офис и к мамочке. Так что?
— Я согласен, — твердо ответил Макс. — Хочу знать, как все в реале — не на чертежах.
Под полом зародилась глухая вибрация, словно скрепляя договор, и тут же стихла.
Макс тряхнул головой.
«Век бы не видел ваши очистные».
— Ладно, — прищурился Денис Никитич. — Покажу диспетчерскую. Встречаемся через десять минут на парковке.
На слове «парковка» мозг забуксовал — что, настолько большая территория? — но Денис Никитич быстрым шагом покинул кабинет. Макс припустил следом.
Диспетчерская понравилась: просторно, окна до полу, посреди — длинный ряд терминалов, как в кино про авиацию и диспетчеров. На экранах мигали разноцветные схемы, выскакивали цифры. Место слева пустовало — не нашли нового оператора на место Леры.
Душно здесь. Странный сладковатый запах — что напоминает, не понять никак? И операторы — сплошь парни, уставились в мониторы, а отвернешься — лопатки чешутся. Ну да, привели новичка, развлечение…
— Ты постоянно тут торчишь? — спросил Макс у сидящего с краю парня. Прочитал надпись на бейдже: — Валентин?
Повисла тишина. Валентин медленно распрямился и перевел взгляд на Макса. Глаза у него были водянистые.
— Как положено, — с расстановкой сообщил он. — Наше дело — наблюдение, ясно? Контроль и управление. Ясно?
Парень демонстративно нацепил наушники.
Макс молча развернулся кругом. Чей-то взгляд уперся в спину, как отвертку воткнули.
Ни один из операторов не проронил ни слова.
Он вылетел на улицу. Сладковатый запах въелся в нос. Макс постоял, глотая ветер открытым ртом, — и не сразу понял, что воздух горчит.
— Проклятье. — Он побрел к парковке, пытаясь отвлечься от дурноты.
Солнце сверкало над зелеными лужайками, кое-где пересеченными здоровенными трубами. Стоянка обнаружилась за углом. В серебристом «Рено Логане» сидел Денис Никитич, выставив наружу длинные ноги в потертых джинсах. Он прижимал телефон к уху. Ветер сносил обрывки слов.
— Присмотришь… Он пригодится… Не сейчас! Запас пока есть. Не пускай, пока не найдем.
Макс споткнулся.
Денис Никитич в упор взглянул на него через лобовое стекло. Будто иглы вонзились в затылок, скользнули под воротник. Макс с независимым видом сунул руки в карманы. Воздух горчил на языке, мешался со знакомым сладковатым привкусом. Желудок противно сжимался.
— Эй, молодой, садись. Покажу цепочку от и до, потом ребятам сдам.
Макс осторожно кивнул.
Денис Никитич вдавил газ так, что Макса впечатало в сиденье. Он схватился за поручень, часто сглатывая. Нет, его не стошнит. Не перед этим… кумиром Леры, чтоб его. Да, уверенность прет во все стороны — девушки таких любят, но сразу видно — сволочь. Наверняка попользует девок, перешагнет и свалит обниматься к своим любезным насосам и отстойникам.
Тормоза взвизгнули. Макса бросило вперед, так что руку прострелило болью — как бы не вывихнуть.
— Приемное отделение, — объявил Денис Никитич. — Отсюда смотри, внутри ремонт. Пока что. Опасно.
Над бетонной коробкой парило облако. Оно поднималось невысоко, как туман в низине. Макс вывалился из машины, стараясь отдышаться. В голове шумело, земля под ногами мелко дрожала. Проклятье.
— Конфетку? — спросили над ухом.
Макс подскочил. Денис Никитич протягивал пачку леденцов.
— Всех мутит поначалу. Потом привыкают.
— С-спасибо, не надо.
Денис Никитич не ответил — уставился куда-то за спину Максу.
— Костян, когда запуск? — вдруг заорал он.
Макс отпрянул и залился краской — так что уши загорелись. Но Денис Никитич на него не смотрел.
Над гребнем холма появилась патлатая седая голова, широкие плечи в спецовке. Мужик взбирался по стене с той стороны, цепляясь за что-то.
— Две минуты, — прокаркал тот, вставая на ноги.
— Свезло тебе, молодой, — оскалился Денис Никитич, — сразу на песколовочку посмотришь. Механизмы старше тебя, а работают! — Он рысью потрусил по газону вверх. — Чертов город, жмоты, — долетело приглушенное.
Макс побрел следом, покачиваясь. Земля гудела, низко, угрожающе, словно внизу катился бесконечный состав метро.
Он представил, как под зеленой лужайкой, вертикально уходя вниз, под подошвами кроссовок зияет пустота, а в ней бурлит жирная сточная вода. Она собрала дрянь и мерзость со всего города и злобно клокочет, ненавидя людей за то, что они с ней сделали. За то, как изуродовали. Ей никогда, никогда не стать снова радостной, светлой — сколько ни фильтруй. Она впитала все отходы человеческие, изменилась безвозвратно и новое насилие — вторжение химических реагентов, призванных очищать, — ее не оживит.
Макс моргнул.
Это просто канализация. Вода с кусками тряпок, волос и всякой пакости. Под его пятками. Под пригорком с травинками, в подземных тоннелях… Рвется наружу из-под крышек люков. Мама в детстве одергивала: «Не наступай на люки — провалишься!» Наверное, хотела пояснить: «Поток тебя схватит за ноги и потащит, размозжит твою голову о бетон, ты задохнешься в парах метана…» — но почему-то не договаривала.
