Домой они с Юлькой вернулись вечером и начали собираться в дорогу. Билеты на завтрашний поезд в теплые края были приобретены в ближайшей кассе, Роману не хотелось даже смотреть в сторону ноутбука, не говоря уж о том, чтобы включать его для онлайн-покупки. Увиденное ночью перевешивало даже минувший день, прошедший без призрачного намека на пугающие странности – как у него, так и у Юльки. Роману часто казалось, что еще секунда-другая, и тонкий ледок спокойствия хрустнет, пойдет широкими трещинами, дав свободу темной воде кошмара…
Юлька если и боялась, то скрывала это. Разве что болтала меньше обычного и тоже обходила ноутбук стороной.
Ужин прошел вяло. Роман съел немного купленного в магазине салата, не притронувшись к остальному. Дождался, пока Юлька помоет посуду, и они вместе пошли в комнату.
– Снотворного надо? – Юлька кивнула на комод. – Я колесиком закинусь, не хочу два часа ворочаться.
– Давай.
Они приняли по таблетке, разделись, выключили свет и легли лицом друг к другу.
– Все будет хорошо, – тихо сказала Юлька. – Главное – верить в это.
Роман погладил ее по щеке и постарался, чтобы улыбка не выглядела натянутой.
– Да.
Юлька прижалась к нему, начала жадно целовать в шею. Роман гладил ее по спине, по ягодицам, чувствуя в паху отзыв на ласку. Опасность делала свое дело: желание было ярче и острее обычного, хотелось раствориться в нем без остатка, забыть про все и вся…
– Давай, я сверху…
Юлька сняла трусики, а через несколько секунд ее тяжесть приятно вдавила Романа в софу. Жена прильнула всем телом, нашла губами его губы.
Ласки продолжались недолго. Сидящая сверху Юлька начала двигаться – размеренно, постанывая, понемногу ускоряя темп. Ладони Романа скользили по ее груди, животу, бедрам…
Лоно жены вдруг стало сухим, шершавым. Ощущение было, словно член замотали в обсыпанный песком целлофан. Роман охнул, болезненно оскалился. Сдавил Юлькину талию руками, заставляя остановиться.
– Погоди, тихо…
Жена послушно замерла. Следующие слова прикипели к языку, не сумев выбраться изо рта. Пальцы, сжимающие талию слева, порвали кожу и легко вмялись в плоть, ставшую рыхлой, влажной, как будто сгнившее яблоко продавил.
Справа, наоборот, ощущалось что-то твердое, прохладное, с небольшими неровностями, очень напоминающее жестяную консервную крышку.
– Ромчик… – хныкнула Юлька. – Мне больно…
Роман отпустил талию и с тревогой посмотрел в странно посеревшее лицо жены. На него падал свет из широкой щели между штор, которого хватало, чтобы понять – Юлька меняется, пока еще неуловимо, но – точно.
– Больно… – еле слышно простонала она. И мучительно закашлялась, выхаркивая Роману на грудь и живот мелко битое стекло вперемешку с кусочками ржавчины и жирными, шевелящимися опарышами.
Роман качнулся вправо, скидывая Юльку с себя. Соскочил с дивана и затоптался на месте, не отрывая взгляда от жены. Она продолжала кашлять, к опарышам и остальному добавились темные прелые щепки. Из носа часто закапала зеленоватая слизь. Комнату заполнил густой запах помойки.
Юлька с трудом села, заторможенно провела пальцами по щеке. Кожа смялась, отслоилась, упала на простыню, и Роман понял, что это – кусок сероватой полиэтиленовой пленки. Оголенная плоть выглядела куском замызганного пластика с розовыми, источающими сукровицу прожилками.
С новым приступом кашля изо рта Юльки вылетело что-то похожее на овальную губку для мытья посуды. Синеватую, замусоленную до невозможности.
Язык.
Слабость проткнула ноги, и Роман сел на пол, продолжая смотреть…
Софу вокруг Юльки начали усыпать пряди волос – грязные, больше похожие на лен для намотки на трубную резьбу. Красноватая слизь на корнях пятнала простыню. Жена полузадушенно хрипела горлом, широко открыв рот. В глазах не было ничего, кроме боли. Из рыхлых, разбухших десен семечками выпадали почерневшие зубы.
Сосок левой груди набух и звучно лопнул. Из расширяющейся раны, как крем из кондитерского мешка, упруго полезла густая бурая жижа, нафаршированная осколками стекла и пластика, ошметками резины, гранулами пенопласта.
Юлька разлагалась на гниль и мусор. Прелой бумагой и целлофаном отходила кожа, редкие островки плоти соседствовали с овощными очистками, обрывками грязной ветоши и пивными пробками. Яичной скорлупой ломались ногти. Из трещин сыпалась красноватая пыль.
Облысевший череп глухо хрустнул, развалился надвое. Вместо мозга Роман увидел желтоватый растрепанный ком стекловаты, щедро забрызганный битумом.
«…будут страдать те, кто рядом… – рвано пульсировало в голове. – …будут страдать…»
Спустя несколько минут Юльки не стало. Вместо нее на софе лежала куча всякой дряни, ничем не напоминающая очертания женского тела. Кошмар выбрался из сна, чтобы забрать ее. Помойкой воняло по-прежнему, только теперь это был запах смерти.
Роман смотрел на кучу и плакал – беззвучно, опустошая душу, сам не понимая, что плачет…
В комнате стало светлее. Роман вздрогнул: источник света находился за спиной. Торопливо, насколько позволяли ослабевшие ноги, повернулся. И тут же подавился очередным глотком воздуха: реальность мощно и безжалостно саданула под дых.
