– Разве? – бодро спросил Столяров, чувствуя холодную испарину на лбу.
– Да, на автомате положил в конверт, а потом в карман, – так же смущенно, но уверенно подтвердил Гурин.
«Камеры посмотрел», – догадался Столяров.
– Хочешь, вернусь? – Он пощупал пиджак и почувствовал плотную карточку. – «Как меня угораздило? Как? И что за светлое пятно там, у входа в гостиную?»
– Да нет, ухожу уже. Давай через три дня. Ну, бывай!
– Давай завтра? – заорал Столяров и нашел выключатель. Желтый свет залил холл. В дверях гостиной, конечно же, никого не было. В трубке слышались частые гудки, Гурин успел отключиться.
Столяров извлек из кармана конверт, держа его двумя пальцами за уголок. Противно было хранить это в доме, но что делать? Он решил спрятать снимок на кухне, как можно дальше от спальни. Включая свет везде, где можно было, он отнес туда конверт и положил в один из нижних ящиков, под старые журналы мод и рецептов. «Надо будет сказать Наташе, чтобы выкинула весь этот хлам», – сердито подумал Столяров и удивился, потому что забыл совершенно о Наташе; а ведь в восемь вечера они обычно созванивались. Он проверил сообщения. Так и есть: «Не дождалась, ухожу на вечерний моцион, потом спать. До завтра!»
Отношения с Наташей становились все прохладней, и искусственная разлука в виде ее поездки в Италию «на воды» не очень помогала. Столяров подумал, что надо бы поужинать, но есть не хотелось. Он плеснул себе на два пальца виски, достал из шкафа пакет с орешками. Захотелось еще лимона – он открыл холодильник и замер.
Густой спертый дух ударил в нос. Еще не пахло гниением, но уже – смертью. Все внутри было покрыто черной плесенью – и упаковки, и даже стенки. «Сколько времени я сюда не заглядывал? – изумился Столяров. – Разве не лазил в холодильник вчера?.. Или позавчера? Надо будет вызвать клининг». Он захлопнул дверцу и решил обойтись орешками.
Перед сном Столяров посмотрел новости, потом немного пощелкал шарики на айпаде. Голову словно набили ватой, и маленькие мерзавцы никак не хотели собираться по три. Но он все начинал игру заново. Спать не хотелось, и он не мог понять, что его тревожит. Кажется, он боялся. Темная квартира уже не была его крепостью, в нее проникли враги, черная дрянь захватила холодильник, а на кухне в ящике лежало… не думать, не думать, не думать! И о пятне в гостиной не думать тоже. Какая-нибудь рефракция света из подъезда, больше ничего.
Но мысль о свете показалась привлекательной. Перед тем как лечь, Столяров прошелся по квартире, включил торшер в гостиной и ряд маленьких лампочек в холле. С некоторой дрожью направился к кухне, щелкнул выключателем. Все было в порядке и на местах. «Пусть горит всю ночь, – злорадно подумал Столяров. – Посмотрим, как ты…» И опять не додумал до конца и даже не понял, что имел в виду. Вернувшись в спальню, он закрыл дверь и со спокойным сердцем уснул.
Но приснился ему кошмар. Он был привязан к стулу, а странные лица без глаз и носов пытали его, что-то спрашивали, разевая вонючие рты с тонкими красными губами. Он не знал, что они хотели, и не мог ответить. Он дергался, бился, чтобы освободиться, но ни тело, ни голова не слушались, даже гортань онемела, и он мог только кричать сипло и протяжно, на одной ноте, как воющая собака. Столяров попытался вырваться из этого сна. Он знал – это знание оставалось где-то с краю, в пределах досягаемости его испуганного мозга, – что надо открыть глаза, и тогда проснешься. Он разлепил веки: вокруг роились цветные пятна. Столяров моргнул и увидел прямо перед собой светлый человеческий силуэт. Он хотел закричать, но горло не слушалось, и изо рта вырвался только хрип. Столяров моргнул еще раз – и силуэта не стало. Только темнота, тишина и мягкость постели. Сонный паралич понемногу проходил: Столяров сделал несколько вдохов. Все в порядке, это только сон. А чего вы хотели, после таких-то переживаний? Он с удовольствием потянулся. В окно падал неяркий свет от уличных фонарей. Он у себя дома, в спальне, здесь все ему знакомо. И в коридоре, который виден в открытую дверь, тоже…
Стоп. Разве он не закрывал дверь перед тем, как лечь?
Опять накатила холодная волна, задрожали и покрылись липким потом ладони. Столяров потянул одеяло на себя, вжимаясь в постель. Он вслушивался в тишину, до рези в глазах всматривался в темный прямоугольник за дверью. Он закрывал дверь? Или нет? Он выпил, прилег. Хотел закрыть, но закрыл ли?
Темнота коридора казалась вязкой и неподвижной, как кисель. Ничего в ней не двигалось, не колыхалось. Столяров моргал, прищуривался – ничего. Да обычная темнота, что он ожидал там увидеть? Просто разморило его от виски, хотел закрыть дверь, но поленился вставать.
Или нет? Он же вставал, ходил на кухню, чтобы включить свет.
А где тогда свет? Почему темно? Столяров сжался в комок. Где торшер в гостиной, где лампочки в коридоре? И кухня, он оставил верхний свет на кухне! Все сто пятьдесят люксов – где они?
