Самая страшная книга 2023 полностью

Не дождался. То ли Кира не заявила, то ли мою попытку удушения не посчитали даже за мелкое хулиганство. Прошла неделя, другая, месяц. Я закончил школу и успешно «пролетел» со вступительными – прямо на экзамене вдруг навалился сон, а мозги превратились в кашу. Даже вопросы собственного билета не смог зачитать, к удивлению экзаменаторов.

– Ладно, один-один, – сказал я, уже выйдя из духоты аудиторий обратно в жаркое лето. – Мстишь мне? Ну и дурак. Ты ж любопытный, а тут мы могли бы в живого человека залезть, покопаться.

Я произнес это в пустоту, и она мне, естественно, не ответила. Дома встретился взглядом с насмешливыми глазами тети Эли, захотелось влепить ей пощечину, аж ладонь переполнилась зудом – а ирония с лица родственницы вдруг исчезла.

– Работать буду, – заверил тихо и недобро. – До призыва перетопчусь, а потом отдохнете от меня. Совсем отдохнете.

В первый класс я пошел с восьми, потому совершеннолетие было не за горами.

Призвали меня в мотострелковые войска – в пехоту. На сборном пункте воняло перегаром, худые лысые призывники убивали время байками и анекдотами. Делились чужим армейским опытом, опасались «дедовщины». Клялись, что будут гордыми и ни за что не станут «шестерить». Я помалкивал. Мне было смешно заранее. Будто видел, как все это мамкино воинство болтается червяками на перекладине и покорно чистит унитазы зубной щеткой. Сам я ничего никому не обещал и почему-то совсем не испытывал страха. Ни на «сборнике», ни в эшелоне, ни в части, когда закончился курс молодого бойца и новый призыв перевели в общую казарму. Первой ночью многим из нас пришлось отжиматься и приседать до изнеможения, но меня не тронули – ни тогда, ни потом. Будто чуяли где-то рядом его, набирающего силу. Я особо не расслаблялся и считал эту благодать займом, который придется отдавать с процентами. Где и как? Увидим.

Осень плавно перетекала в зиму, накатывали холода. В далекой отсюда Москве умер Брежнев, новым генсеком ЦК КПСС стал суровый Андропов, начавший «закручивать гайки» с первых же месяцев. По кинотеатрам и парикмахерским в рабочее время ходили милицейские патрули, отлавливали «тунеядцев». Меня это не касалось. Я водил теперь тяжелый армейский грузовик – пригодились курсы ДОСААФ перед призывом – а все прочее время возился с этим грузовиком в гараже. Тоже закручивал гайки. Здесь и пришло внезапное озарение. Как-то раз помогали с ремонтом водителю-сослуживцу, тот завел движок и начал сдавать назад, а второй напарник замешкался. Понадеялся, что отскочит в последний момент, но на его пути оказался я.

– Ты что?! – успел он удивиться, запнувшись о мою ногу. Дальше стало не до слов. Только крик, сменившийся жутким, утробным бульканьем – колесо «Урала» переехало бедняге грудную клетку, живот под гимнастеркой вспучился, изо рта потоком хлынуло красное, густое. Надеюсь, он умер моментально. Обычный парень, мы даже не ссорились с ним ни разу – но лучше пусть он, чем кто-нибудь из друзей-приятелей. Вариант «вообще никто» в этом случае не подходил.

Глаза из тьмы под грузовиком отливали синевой пополам с зеленью – «цветом морской волны». Сытым, довольным цветом. Кажется, кровь ему понравилась больше, чем пот и моча – хотя того и другого здесь тоже было полно. Я коснулся рукой остывающего лица, зацепил красное, лизнул. Не почувствовал ничего, кроме тошноты. Лишь потом закричал, забился в истерике, почти не наигранной. Прибежали люди, оттащили меня от тела. Медик из лазарета поставил укол, и наступило спокойствие.

У закона претензий ко мне не возникло. Всех устроила версия о неловкости сослуживца, который сам поскользнулся на луже мазута – попробуй тут, среагируй! Кого-то вздрючили, разумеется. Обновили инструкции по технике безопасности, повесили на стену бокса новый плакат с хорошими, правильными словами. Я отлежал пару дней в санчасти, потом вернулся в казарму. Никто из парней меня не винил, а многие даже сочувствовали.

Через месяц дембельнулся водитель командира части, меня перевели на его, водителя, место. Спал я теперь в персональной комнате при штабе, питался в офицерской столовой, командиры взводов называли меня по имени, вполне уважительно. «Тяготы и лишения военной службы», воспетые Дисциплинарным уставом, выражались лишь в растущем пузце.

Я и тут не расслаблялся. Понимал, что его благодарность может оказаться лишь новым займом, за который придется рассчитываться еще серьезней.

В этот раз не угадал, и оставшаяся служба показалась медом – вопреки теперь уже народному армейскому фольклору. Много безделья, сытной пищи и свободного времени. В далекой отсюда Москве скончался Андропов, пришел Черненко, про которого немедленно стали травить «чукотские» анекдоты. Из-за внешности, наверное. За зимой-весной настало лето и снова осень.

Я уволился в запас – «ушел на дембель», если проще.

Домой вернулся дождливым октябрьским днем. Ключей при себе не имел, а телеграмму давать не захотелось – будь что будет. Не к маме еду. Позвонил, залязгал замок.