Клинок вошел в ее тело одним ударом – чуть скрипнул о ребра, отдал руке упругое сопротивление плоти, пробился. Кира охнула, глаза расширились – почти как
– Это кайф, что ты стерва такая, – шепнул я, укладывая ее наземь. – И мне полегче, и ты по-быст-рому, да?
Выдернул нож из сердца, ударил несколько раз в живот, резанул по рукам, по лицу – так убивают психопаты или отвергнутые любовники. Нашел у тропы окурок «блин, кавалера», бросил рядом с телом. Для верности. Не ошибся ни в одном движении – сине-зеленые глаза из гаражной тьмы глядели одобрительно, а людей во дворе сегодня не было. Даже подростков с гитарами и собачников, от которых вечно не протолкнуться. Даже бабушек у подъездов. Травоядное стадо почуяло хищника и попряталось – такова его участь!
Убивать надо незнакомых – этот вывод родился во сне и остался со мною при пробуждении. Эля сегодня в мою комнату не пришла, ревновала к долгому отсутствию, следов на одежде почти не осталось, а отдельные пятна с болоньевой куртки смыл легко. Сон был наполнен багряными красками, соленым вкусом и медным запахом, но блевать уже не хотелось. Привыкать начал. Никаких угрызений совести – эта сука точно заслуживала смерти, а вот другую, совсем постороннюю, я мог и пожалеть. Хорошо, что она язык распустила!
Тем не менее – убивать надо незнакомых. Без эмоций, расчетливо, не оставляя следов ни на одежде, ни в людской памяти. Тех, кого никогда и никто не сможет со мной связать. Кайфа от смерти я не ловлю, извращенцем себя не чувствую – просто работа, как у забойщика. Как у хозяйки, рубящей голову курице.
Не знаю, связали ли преступление с волосатиком, но меня в этой смерти не обвинил никто. В принципе, мало народу помнило о моем существовании – обычный «винтик», рядовой человек громадной страны, в которой таких запчастей не пересчитать. Меня это только радовало – после армейского коллективизма я ощутил себя, наконец, невидимкой.
– Мне это на фиг не надо, – прошептал той ночью сине-зеленым глазам. – Это надо тебе! Что взамен?
Большая черная тень в углу не ответила, как и прежде, зато сон принес уверенность и ясность.
– Мне нужны деньги, – сказал я Эле наутро вместо объяснений. – Рублей пятьсот или тысячу, потом отдам. У тебя точно есть.
– Может, и есть, – поджала она губы. – И на кого ты, Андрюшенька, тратить собрался?
– На дело. Если не дашь, найду, у кого занять, но меня потом не увидишь. Спи со своим Саввушкой!
Сейчас ей хотелось меня убить и жесткого секса – одновременно. Она вздохнула, маленькая грудь колыхнулась под атласным халатом, глаза превратились в щелки.
– Ты всегда был подонком, да?! Притворялся, косил под паиньку, а сам…
Ее взгляд метнулся мне за спину, щеки покрылись мгновенным румянцем, и я уже понял, кто там.
– Слишком тихо заходишь, дядя Савва, – сказал, не оборачиваясь. – Не учили тебя, что подслушивать вредно? Можешь услышать лишнее.
Он действительно застыл на пороге комнаты – большой и сутулый увалень с обвисшими усами. В тапочках. Чистоту и порядок Эля всегда обожала – Савва даже сейчас не рискнул пройти обутым.
– Ты лицом-то не дергай, я ухожу.
– Что ж ты делаешь? – спросил он потерянно, без гнева даже. – Ты ж мне как сын… был.
– Благодарю, не надо такого бати! А уж эта мне в мамки всяко не годится.
Эля догнала за дверью, сунула пачку купюр, хищные коготки ухватили мою ладонь:
– Только вздумай надолго пропасть!
– И че тогда? Загрызешь?
Пропадать я, конечно, не собирался, прописка в то время сама по себе дорогого стоила. Как и возможность стать однажды наследником этой парочки. Родного отца я не знал вообще – судя по Элиным намекам, ублюдок сбежал еще до того, как я начал толкаться в мамином животе, не осталось ни фотографий, ни даже фамилии. Только имя, ставшее мне отчеством – если не выдуманное. Ждать от мира подарков такому, как я, не стоило точно, а потому я решил не терять ни одной песчинки.
Для начала устроился на работу. В тот самый мединститут. Простым электриком – образования не имел, но в армейке научился всякому, плюс прекрасные характеристики от командира части. Плюс – удача, которой было теперь в избытке. Все делал четко и правильно, будто кто-то меня подталкивал нужной дорогой, не давая оступиться. Работал без нареканий, приходил, если надо, по выходным, умел удачно пошутить и легко «отбрить» словами любителей кататься на чужой шее. Вдобавок начал активно посещать комсомольские собрания и там не отмалчивался. Говорунов в институте хватало и без меня, но большинство относились к интеллигенции, от студентов до профессоров – человек рабочей профессии пришелся как раз в тему. Быстро заметили, начали узнавать. С преподавателями общался вежливо, но уже по-свойски, а намеки насчет поступления они принимали как должное.
Наступил новый год, а за ним весна. В далекой Москве умер генсек Черненко, пошли гулять анекдоты про «абонемент на похороны». Очередной глава страны казался неприлично молодым даже с моих соплячьих позиций, говорил и двигался быстро, но мне до всех этих перемен дела не было.
