Савва все-таки слег – обнаружили опухоль в подреберье размером с яблоко, признали неоперабельной. Пытались лечить терапевтически, но без толку. Начал быстро худеть, превращаться в живой скелет. Я бы мог попросить за приемного отца, предложить на обмен очередную никчемную жизнь, только знал откуда-то, что не получится. Потому и не пробовал. Зачем же
С дочкой солидного исполкомовца мы задружились на третьем курсе – к тому времени моя перспективность стала заметна всем. Деликатесы и сладости висели на Веронике килограммами жира, но молодость и легкий характер сводили этот недостаток к нулю. Не говоря уж о статусе ее папы. Пузатый мужчина с лицом бульдога отнесся ко мне настороженно, но коньяк и мое обаяние взяли даже эту крепость. «Для души» я завел себе вариант попроще – девчонку из бухгалтерии. Худую, брюнетистую, острую на язык. Похожую… да, на Элю, разумеется. Никакой другой тип женщин меня не возбуждал.
Жизнь вокруг ускорялась – в соответствии с курсом Горбачева – и менялась так же стремительно. В городе вдруг появились новые люди, кооператоры и рэкетиры, по лесам устраивали «разборки», дрались руками и палками, но все чаще гремели выстрелы. Родился спрос на неболтливых медиков, способных извлечь в кустарных условиях пулю и собрать переломанную конечность. Студенты – вдвойне хорошо, нас ведь никто не проверял после очередного громкого дела с пальбой. Начали поступать предложения, появились деньги. Все больше и больше.
Умер Савва. Вот его было искренне жаль – одного из немногих в поганом мире, кто хоть как-то меня любил. Похороны вышли скромными, «для своих», оплатил я все из собственного кармана, а тем же вечером оказался в Элиной постели. Особого кайфа не получил – любовница-подделка была теперь гораздо лучше оригинала. Ярче, острей, интересней.
– Наконец-то ты можешь вернуться, – сказала Эля, когда отскрипели пружины матраса и пришло опустошение. – Мне надоело спать одной, так что давай, Андрюшенька, перевози вещи. Иначе выпишу.
– Да пошла ты, – ответил я так спокойно и ласково, что она не сразу поняла. Продолжала еще по инерции гладить мой живот.
– Выписывай, хрен с тобой. Я все равно единственный наследник. Даже если завещаешь другим, суд в мою пользу решит, понятно? А будешь много звиздеть, вообще в психушку определю. У меня знакомых много, признают невменяемой, и лежи потом, слюни пускай.
Ее пальцы напряглись, коготки царапнули, но тут же опомнилась, убрала руку. А потом вдруг, к моему удивлению, всхлипнула:
– Зачем ты так? После всего, что у нас было, так вот!..
– Утю-тю, сейчас расплачусь. Это ж не ты меня, сука, шпыняла с малолетства, да? В детдом не ты сдать грозилась?! Гляди, а то сам тебя в дом престарелых определю. Завяла, дорогая тетушка, плохо выглядишь.
Это был почти оргазм. Сбывшаяся фантазия, похлеще всех прочих. Собрался и ушел не оглядываясь – квартира и прочее никуда от меня не денутся.
Свадьбу с Вероникой загадали на лето, сразу после сессии. Из общаги я давно переселился в съемную квартиру, «шабашки» с криминалом продолжали приносить доход, а сановный будущий тесть в эту тему не вникал. Заранее понял и принял условия новой реальности. Начались перебои с продуктами, алкоголь давно продавался по времени и собирал огромные очереди у гастрономов, но меня это все не затрагивало. Умереть с голоду я не боялся точно.
Боялся, что сорвется свадьба. Брюнетистая Катя из бухгалтерии походила на Элю не только внешностью – сучья натура лезла из нее все сильнее, а финалом стал «залет», разумеется.
– Извини, дорогой, таблеточка не сработала, – сообщила мне Эля-дубль с узнаваемой вредной улыбкой. Той самой, что так заводила меня до сих пор. Дальше пошел разговор о будущей нашей жизни, который мне даже вести не хотелось. Заставил себя под мутно-зеленым взглядом из темного угла… Улыбался, поздравлял, трогал живот, совсем еще впалый, девичий. Лежали рядом, придумывали имена будущему ребенку. Мужские и женские. На моих губах застыла гримаса, но в полумраке она походила на улыбку, надеюсь.
Заманивать Катю пришлось виртуозно – стервы всегда обладают сильнейшим звериным чутьем. Помогло лишь то, что меня она принимала за гладкого карьериста, ни на что не способного, кроме разговоров. Презирала наверняка. Насмехалась, пока я не слышал, с такими же суками-подружками! За это я позволил себе разгуляться – в пустом весеннем лесу, куда мы выбрались на «романтическую вылазку».
– Это игра такая? – спросила Катя совсем беззаботно, когда увидела нож. – Разбойник и пленница? Прикольно, давай попробуем!
Смеялась и визжала, пока я срывал с нее одежду, выбежала из палатки, запнулась нарочно. Была уверена, что стану «насиловать» – эта гадина тоже любила эксперименты на грани мазохизма.
– Ой, – сказала озадаченно, когда лезвие чиркнуло ее по щеке. Даже сейчас ничего еще не поняла.
