Голове как будто полегчало. Никита, превозмогая боль, шагнул обратно в комнату и заковылял в коридор. Дверцы шкафа почему-то оказались приоткрыты, но он подумал, что это проделки сквозняка.
Звякнул телефон – сообщение от мамы. Верная себе, она не заметила вопроса, но фотографию изучила: «Ого, шкаф. Кой черт его туда? За ним кладовка, там детская у твоего отца была. Вот же ректальная трата пространства».
Никита перечитал текст трижды, не соображая, о чем в нем идет речь. А потом все понял, едва не задохнулся от накатившей волны ужаса и выронил смартфон.
И в это мгновение из-за распахнутых дверей шкафа, окрасившихся под светом лампы в цвет чужих галактик, вышел человек с мертвенным лицом и клочковатой бородой. Кожа его морщинилась и провисала, словно подгнившая резиновая маска. Затянутые дымкой катаракты глаза смотрели в пустоту. Человек как будто весь был склеен из ссохшейся бумажной массы, и лишь с большим трудом в нем можно было опознать Симона с фотографий. Никита ошибся, дед не умер – недосягаемая мечта сохранила в дряхлом теле противоестественную жизнь.
Дед сделал шаг, другой.
В голове запульсировало так сильно, что мир померк. Никита попятился и упал в кресло, задев шнур лампы. Висевшая на проводах розетка оборвалась и с грохотом рухнула на столик. Ядовитый красный свет потух.
Голова словно разбухала, и Никита испугался, что мозг сейчас взорвется, сбудется чудовищный кошмар из его детства. Торчащие из стены огрызки проводов показались его спутанному сознанию единственным выходом – схватиться, а дальше либо он проснется, либо… Ладонь беспомощно загребла воздух – не дотянулся.
На лбу, где сходились лунные серпы залысин, надувался костяной пузырь, и Никита равнодушно подумал, что жиденький пучок волос на этой опухоли выглядит как черный вершок кожаной репы. А потом пузырь вскрылся – это было почему-то совсем не больно, – и из головы вывалился рыжий комок. Мохнатый, симпатично круглый, он парил в воздухе и выглядел точь-в-точь как пушистые старушки, заседавшие вечность назад у подъезда.
Теряющий сознание Никита поймал взгляд деда и вдруг ощутил, что в нем нет ненависти и злобы. Симон Блаженный тянулся ссохшимися мосластыми руками к амбре, а его белесые глаза полнились детским восторгом. Он смотрел на рыжий шар как на чудо, на долгожданный плод трудов.
Кровь из дыры заливала Никите лицо и стекала по груди, но он уже совершенно не волновался. Темнота вокруг сворачивалась в кокон, липла к телу, как непроницаемый скафандр или магический доспех. И пока костюм подлаживался под размер, Никита с удивлением понял, что впервые одолел мать: страна чудес была не блажью гнома-копрофила, люди жили и умирали ради того, чтобы туда попасть.
Никита улыбнулся холодеющими губами. А потом совсем рядом мерзко зашамкали беззубые десны, и наваждение ушло. Уродливый, весь будто переломанный – ни одной прямой линии, старик стоял согнувшись, держал ладони лодочкой и жрал из них оранжевую массу. И Никита, мгновенно разъярившись, со всей своей невеликой силы ударил ногой. От резкого движения из дырки в голове плеснуло красно-бурым, а дед жалобно крякнул, махнул руками – объеденный ком амбры повис в воздухе, как подбитое НЛО, – и обернулся. Белесые глаза полнились недоумением и обидой, на обнаженных деснах висели оранжевые капли.
«Я не буду как герои твоих дерьмовых рассказов! – то ли подумал, то ли выкрикнул Никита. – Я! Победил! Мать! Что мне теперь ты, бездарный помоечный фантаст?!»
И он еще раз, умирая, лягнул деда ногой.
Сухонькое тело отбросило на раскуроченную розетку – на торчащие из стены рогами Минотавра обрывки проводов. Бабахнуло, и старик вдруг запылал, точно словивший искру клок вековой бумаги. Огонь восторженно прыгнул на штору, перетек на ломберный столик, облизал журнал и через мгновение захватил квартиру. Загорелась и потекла раскаленными каплями парящая в воздухе амбра.
Но Никита этого уже не видел. Пространство, время и сознание ужались для него в пылающую точку, и к ней на всех парах устремился поезд-призрак. За ним величаво поплыл драккар. И следом пристроился, чадя соплами, непобедимый звездолет.
Очередь растянулась метров на пятьдесят. Руслан поморщился. На выходе из автобуса Пелагея заявила, что никуда не пойдет без своей Буйки, и они потратили добрых десять минут, разыскивая куклу. За это время желающие обновить визы из всех трех автобусов выстроились в линию у блокпоста, так что семье Савиных пришлось примоститься в самом конце. Теперь они всюду будут идти последними, а потом сразу же придется грузиться обратно в автобусы. А он-то надеялся перекусить на дорожку в местной кафешке…
Пелагея клевала носом, обнимая Буйку. Олеся водила камерой айфона, снимая очередную «стори».
– Всем привет! Сейчас почти семь утра, и мы находимся в очереди на границе с Лаосом. Вы постоянно спрашиваете, сложно ли визаранить из Вьетнама, и сегодня я подробно все покажу…
