Буферная зона между странами, по рассказам, была не менее полутора километров шириной. Чтобы идти быстрее, Руслан снова усадил дочь на плечи. В своей белой панамке она казалась трогательно беззащитной.
Солнце уже утюжило вовсю, и воздух рябил от зноя. Безоблачное небо было настолько пронзительно-голубым, что слезились глаза. Олеся настояла, чтобы все намазались средством от загара, но вскоре Руслан почувствовал, как припекает открытую шею. Хорошо бы побыстрее дойти и снова оказаться в теньке…
Он вздохнул и ускорил шаг.
– Напоминает «Ходячих». Первый сезон, заброшенное шоссе из Атланты.
– Точно… и тишина, послушай.
В городе они привыкли к шуму – вьетнамцы просыпались очень рано, и бесконечный поток трещащих байков, непрерывно сигналящих на перекрестках, сливался в привычный уже городской фон. Буферная зона безмолвствовала.
– Я знаю ходячих, – пискнула Пелагея. – Чук, Гек и Ледибаг.
– Правильно, – рассеянно согласилась Олеся. – Ты посмотри, какие камыши.
Чем дальше они отходили от пропускного пункта, тем ближе подбирались к дороге заросли. Мощный сочно-зеленый рогоз в два человеческих роста сменил чахлые придорожные кустики. Чуть дальше двухполосная лента потрескавшегося асфальта словно втягивалась в зеленый коридор. Руслану почему-то стало не по себе.
– Наверное, ближе к КПП их пропалывают, – предположил он.
Что-то белело впереди над дорогой, постепенно превращаясь в исполинскую арку. Руслан рассмотрел спины парней-удаленщиков. Новые знакомые как раз проходили под аркой, совсем крошечные в тени гигантского сооружения.
– Офигеть, – сказала Олеся, наводя айфон. – И зачем строить такое в подобной глуши?
Они подходили к арке. Она нависла над дорогой – вогнутые линии, азиатская архитектура. Бело-желтая, монументальная, совершенно неуместная в зеленом пейзаже. Трехметровая желтая звезда в обрамлении пшеничных колосьев венчала конструкцию. По нижнему своду арки шла надпись с типичными вьетнамскими закорючками.
– Врата в Лаос, – сказал Руслан.
Он с вожделением смотрел на тень под аркой. Плечи ныли под тяжестью Пелагеи, шея горела, спина взмокла от пота. Стоило остановиться здесь хотя бы ненадолго, попить воды и передохнуть.
Они ступили под свод, и Руслан с облегчением опустил дочь на землю. Пока он возился с рюкзаком, вытаскивая сникерс для Пелагеи, Олеся запустила прямую трансляцию в блоге.
– Смотрите, друзья мои, это вход в другую страну. Давайте перейдем границу вместе со мной!
Она двинулась вперед, чтобы поймать монструозную арку в кадр. Руслан протянул дочери шоколадку, но она смотрела куда-то ему за спину.
– Папа, там дядя…
Он обернулся. По дороге метрах в десяти от них брело огородное пугало. Вьетнамец в соломенной шляпе, замотанный в какое-то чудовищное тряпье, медленно приближался к арке.
Руслан удивился. Они ведь последними перешли границу и дальше шагали в полном одиночестве. Откуда вылез этот чудик?
Вьетнамец определенно направлялся к ним. Поблескивающие под полями шляпы черные глаза неотрывно наблюдали за Русланом. Лицо скрывала тряпичная маска.
За месяц жизни в южной стране они привыкли, что аборигены при любой возможности прячут кожу от солнца, и люди в перчатках и куртках в тридцатиградусную жару давно перестали удивлять, но этот выглядел… иначе.
Руслан взял дочь за руку.
– Эм-м… Синчао?
Вьетнамец подошел вплотную. Даже слои одежды не скрывали, как он изможден. От пришельца исходил резкий запах нечистот.
Пелагея спряталась за отца. Руслан открыл было рот, как вдруг огородное пугало, утробно зарычав, бросилось ему в ноги.
Удар пришелся ниже колен, и Руслан пошатнулся. Пелагея заверещала, и не успел еще отец ничего понять, как абориген выхватил у нее сникерс, быстрым движением сорвал маску и начал жрать батончик прямо в упаковке.
– Ах ты!.. – вскрикнула Олеся. Краем глаза Руслан увидел, что она бежит к ним, сжимая телефон. Дочь ударилась в слезы. Не раздумывая, он оттолкнул аборигена, и тот рухнул, продолжая давиться остатками сникерса. Руслан обернулся.
Перепуганная Пелагея сидела на земле и рыдала в голос. Подбежала Олеся, обняла. Дочь разбила коленки, и это привело Руслана в ярость.
– Совсем охренел?!
Он двинулся к вьетнамцу, сжимая кулаки. Абориген снова зарычал, обнажив почерневшие пеньки зубов, все в шоколаде, а потом резко взмахнул рукой. Руслан отшатнулся, и острая боль пронзила ладонь. Он вскрикнул. Вьетнамец врезался в него, едва не свалившись на землю, а потом бросился к краю дороги и скрылся в зарослях рогоза.
Он посмотрел на руку. Из глубокого пореза на ладони сочилась кровь.
– Ч-что это б-было? – спросила Олеся. – Что ты ему сделал? Откуда он взялся?
Буйка валялась на земле, забытая. Олеся баюкала рыдающую Пелагею. Руслан подошел, обнял обеих, стараясь не касаться кровоточащей рукой. Жена и дочь крупно дрожали.
– Я сам не понял. Из кустов вылез, что ли.
– Руся, твоя рука…
Она только заметила порез. Осторожно опустив дочь, Олеся вернула ей куклу, чмокнула в лобик и полезла в сумочку.
– Есть только мозольный пластырь…
– Пойдет.
