– Вам привет передавали. – Лиля подошла к хрустящему головешками костру. – А где все?
Лемберг запыхтел короткой ореховой трубкой, небось считал себя актером Ливановым. Лиля вспомнила, как расстроила ее «Пестрая лента» Конан Дойла: змея мало того, что спускалась из отдушины по шнурку – принципиальная ошибка, змеи так не ползают! – вдобавок Ройлотт приманивал рептилию свистом! Смешно же, ей-богу.
– Вася в село поехал, – отчитался коллега, – Михалыч рыбачит, лягушек собирает для Дракоши… – так змееловы прозвали полоза. – А Ванягин на охоте.
– До сих пор? – Лиля сверилась с часами. Без пяти два. Бригадир утопал в тайгу засветло. – Странно. – Она посмотрела на лес, частоколом окружавший лагерь. Тени сосен перечеркивали поляну, льнули к ногам. Оркестр сверчков долдонил однообразный мотив. Морщинка рассекла лоб Лили. Смутная мысль забрезжила… и ускользнула, не оформившись, как уж в осоку.
– Ничего, – сказала Наталка. – Вместе поужинаем. Михалыч клятвенно обещал налима.
– Хотя бы окуня, – сказал Лемберг, отмахиваясь от мошки.
Наталка сервировала стол. К каше с грибами – чай, бородинский хлеб из сельмага и тушенка. Лиля отщипнула хлебную корочку и вздрогнула, осененная.
– Птицы!
– Что – птицы?
– Птицы не поют. – Она воздела к небу палец, призывая коллег в свидетели. Щебет клестов, мухоловок, синехвосток, обычно сопровождающий будни экспедиции, умолк. Словно кузнечики и сверчки таки перекричали пернатых, а те, побежденные в песенном конкурсе, ретировались.
– Да, и правда, – подтвердил Лемберг. – Тишина… как ее в городе недостает.
– Скоро запоют, – сказала Наталка. – А если ты без птиц тоскуешь, попроси Васю – он тебе любую трель исполнит, – и лаборант подмигнула Лиле. Вася Черников имитировал птичье пение – не отличишь от оригинала. Механик вырос в тайге, относился к этому краю, к его обитателям, как любящий сын к родителям, как Лиля к змеям.
Зазвякали ложки.
– Вкусно, – оценила Лиля Наталкину стряпню.
– Это разве вкусно, – поскромничала повариха. – Вот моя мама готовит – умереть можно.
– Не самая удачная гипербола, – хмыкнул Лемберг.
– Нет, серьезно. Попробовал бы ты ее пельмени!
– Уговорила. Жди в гости. – Фармацевт стрельнул глазами.
– Эх, мамуля. – Наталка загрустила. – Я ж наврала с три короба, что змеи у нас неядовитые.
– Добыча яда из ужей? – Лемберг вскинул комично брови. Лиля заулыбалась. – Что-то новенькое.
– Меня бы к батарее приковали наручниками, узнай они, что я гадюк дою… Мама, – по секрету сообщила Наталка, – в церковь ходит. Для нее змеи – от лукавого. Ну, от дьявола.
– Грехопадение, – сказала Лиля. – А в буддизме вот змеи – священные животные. Защитники просвещенных…
– Тебе такой подход ближе, а?
Лиля проигнорировала комментарий.
– Индусы почитают Нагов, богов в облике змей, последователей Будды. Змеиные культы существуют у негритянских народностей, папуасов, полинезийцев. А в религии вуду змея олицетворяет Иоанна Крестителя.
– Я видела в «Вокруг света», – вставила Наталка. – Про бомбейских заклинателей змей. Они заставляют прирученных кобр танцевать!
– Фокусы, – сказала Лиля. – Кобры глухие, так что не слышат звука флейты. Им вырывают клыки и морят голодом, лишая воли. Это не приручение.
– Но они ползли к факиру по команде! – спорила легковерная Наталка.
– Они ползли в его тень. – Лиля перечитала множество книг про рептилий, изучила труды Пестинского, Никольского, Брэма, и теперь блистала знаниями. – Спасались от палящего солнца.
– Все ложь, – сказал Лемберг. И добавил, глянув через плечо: – Вася на запах каши спешит.
Лиля вытерла губы, автоматически поправила прическу. Из-за сосен выехал белый, заляпанный грязью «москвич». Припарковался возле грузовика. Водитель выпрыгнул на одеяло спрессованной прошлогодней хвои. Кудрявый, стройный, щеки в светлой щетине.
– Приятного аппетита.
– Дуй к нам, – подвинулся Лемберг.
– Купил? – осведомилась Наталка по поводу какого-то своего заказа.
– Черта с два. – Черников был хмур. – Магазин закрыт.
– Наверное, переучет.
– Я час ждал. Варваровка… словно вымерла. Ни души.
Лиля прислушалась к тайге, пытаясь различить среди гула насекомых птичьи голоса, но птиц по-прежнему не было.
– Окна ставнями заперты. Собаки молчат.
– А дед Кузьмич? – спросила Лиля. У говорливого приветливого Кузьмича змееловы брали яйца для себя и полоза, молоко и домашнее масло.
– Нет его, – буркнул Черников. Сунул в рот ломоть хлеба. – Бригадир не вернулся?
Лиля отставила тарелку.
– Я с ним свяжусь.
– Ага. Пусть поторапливается, съедим всё. Вон и Михалыч чешет.
Из подлеска шагал, прихрамывая, научный руководитель экспедиции, шестидесятилетний Иван Михайлович Скрипников. На плече – удочка, в кулаке – авоська с уловом.
Лиля издалека помахала герпетологу и вбежала в спальный вагончик. Переносная радиостанция стояла на столе при входе.
– Охотник, охотник, прием, – пользуясь станцией, Лиля чувствовала себя героиней шпионского фильма. – Это лагерь, ответьте.
Тишина.
Лиля нервно пожевала губу.
«Спокойно. Ванягин – профессионал. В бытность штатным ловцом монгольской зообазы гюрзу чуть ли не голыми руками брал. Он с гадами на „ты“».
